Там лежит Бездна

Четыре растопыренных клыка, растянув  дрожащую перепонку, почти касались запрокинутого, закаменевшего  человеческого лица. Ладони Рудольфа спокойно лежали на широченных  плечах, обтянутых сетчатой броней. Огромные лапищи нуаду с кривыми  когтями крепко обхватывали человека за бедра и задницу. Они не стали  тратить время на то, чтобы раздеться, Страж лишь приспустил штаны вместе  с исподним, а нуаду расстегнул широченный пояс, удерживавший тяжелую  набедренную повязку с металлическими накладками.

Сайнжа почти не двигался, лишь перекатывались внушительные мышцы на  руках, и в такт его тягучим, плавным движениям Рудольф осторожно  опускался и приподнимался. Вверх-вниз. Вверх-вниз, позволяя чужаку  неспешно проникнуть в себя, сполна насладиться горячей узостью и  выскользнуть наружу. Спокойно и неторопливо, словно не в первый раз  занимаясь совокуплением с существом своего же пола, но в два раза  крупнее. Хотя кто его знает, может, в прошлом Рудольфа скрывался немалый  опыт, полученный в близких знакомствах с кунари. Ведь Йонге ничего  толком не знал о своем напарнике. Ни причин, вынудивших Рудольфа Вебера  вступить в Орден Стражей, ни места его рождения — судя по грубоватому  акценту, это вполне мог быть Оствик в Вольных марках — ни даже того,  настоящим ли именем назвался его компаньон. Посвящение в Стражи  перечеркивает твое прошлое, давая шанс начать жизнь с чистого листа.  Сойдясь в бесконечной битве с детьми Мрака и сгинув во тьме, когда  спустя три или четыре десятка прожитых лет ты утратишь способность  противостоять гибельному Зову. Обида, вот что испытал Йонге. Не отвращение, брезгливость или  разочарование в легкомысленном напарнике, но разъедающая душу горькая,  почти детская обида. Столько передряг пережили вместе, столько испытаний  преодолели, но стоило Йонге по весьма уважительной причине ненадолго  выпасть из суеты дней, как Рудольф тут же нашел, кому подставить  задницу. И кому же — нуаду! Ошибке Создателя с клыками, как у гарлока, и  такой же черной, коварной душонкой!Неужели демонесса в кои веки говорила правду, и все его безмолвные мучения ровным счетом ничего не стоили?«Я могу щелкнуть пальцами и прикончить их обоих, — тоскливо подумал  Йонге. — Могу внушить им мысль убить друг друга. Могу заставить Руди  думать только обо мне, позабыв весь мир.