Там лежит Бездна

Йонге сгорбился, ткнувшись лицом в ладони. Тяжелым пунцовым огнем  вспыхнули не только щеки, но и уши, и шея. Кажется, он сам превратился в  плетеную фигуру человека, доверху набитую горящими углями стыда.— Мне нужна веревка, — заплетающимся языком вытолкнул магик. — Крепкая. Немедленно. Чтобы повеситься.— Деревьев нет, — практично указал Рудольф.— Колонна тоже подойдет. Пощадите, дайте веревку. Я не могу так дальше жить.Кто-то грузно опустился рядом с ним, и на затылок Йонге увесисто легла  тяжелая ладонь с каменно твердыми подушечками мозолей.

Нуаду оказался  страшно горячим, от него, как от растопленной печурки, волнами шел  мягкий внутренний жар. Который почему-то успокаивал, исподволь  расплавляя давно возведенные и заледеневшие в камень внутренние барьеры  слов и чувств.— Йонге, ну я ведь не безмозглая скотина, в конце-то концов! — воззвал  Страж. — Да, я видел, что порой творили одержимые магики. И как  распоряжались в Кругах здравомыслящие, совершенно разумные храмовники,  объявляя Право Уничтожения и не утруждая себя отделением правых от  виноватых. Задница Андрасте, мы с тобой оба встречали и командора  Мередит, и чародея Орсини, видели, во что они превратились сами и как  испоганили жизнь всем вокруг. Они своими руками сложили тот костер, на  котором сгорели. Неудивительно, что во снах тебя гнуло об колено и  корежило так, что мама не горюй. Я бы и рад был что-то изменить, да  никак. Ты меня не слышал. И я никак не мог вынудить заткнуться ту  стерву, что вливала тебе яд в уши. Это что, твой личный  демон-искуситель?— Это Желание. Вряд ли она уделяла свое внимание только мне, — точно  ступая по хрупкому льду, проговорил Йонге. — Она девушка...  любвеобильная.— Когда-нибудь я ее непременно достану, — заявил Рудольф. — И она очень  сильно пожалеет о каждом сказанном тебе слове. Как, полегчало?Йонге оторвал ладони от лица. Сумерки плавно перешли в ночь, Рудольф,  скрестив ноги, уселся прямо перед ним, сбоку окутывало тепло нуаду.  Сайнжа не встревал, но присутствие чешуйчатого, бронированного сегеронца  вселяло в душу уверенность.— Нет. Сколько лет я вел себя, как полный идиот.— Тебе не впервой, — съязвил Страж. В этот исполненный драматизма и  общего взаимопонимания миг в желудке Йонге заурчало. Да не просто так, а  с долгими протяжными переливами. — О, я выиграл. Сайнжа, с тебя корона  серебром.