Приговоренный к забвению

Из-под его пальцев, слегка фальшивя, забренчала простенькая мелодия.

— Лучше бы Вигге вместо девок лютниста притащил, — пробубнил Рик.

Клыкастый кивнул.

— Точно, баб всего на пятерых, а музыка — она сразу для всех... Душа — она же песни просит.

— Точно, — подтвердил Рик. — Споешь что-нибудь?

Руки воина остановились, музыка замерла.

— Слышь, щуренок... Что в тебе не так?..

— В смысле? — не понял Рик.

Клыкастый повернулся к нему, прищурился.

— Знал бы — не спрашивал... И хоть Вигге сейчас блюет у входа, а Тано помалкивает да мясо жрет, как не в себя — поверь, у них тот же вопрос вертится.

Рик усмехнулся.

— Давай лучше споем... Ты помнишь, как звали наших парней?..

— Не, — махнул головой Клыкастый, и медленно перебрал струны одна за другой. — Когда-то в нашем отряде командиром был старик Роло, бесстрашный мужик всего с одной рукой — представляешь?.

. Он знал много старых песен... И была среди них одна поминальная. Я столько раз ее слышал, а смысл понял только сейчас...

Его пальцы издали из лютни неожиданно стройный звук, и Клыкастый вдруг негромко запел низким, раскатистым голосом:

Ветер роняет белые хлопья.

Снег или пепел — не различить...

Воспоминания всколыхнулись в груди у Рика.

Он пел эту песню когда-то давно со своими друзьями, много раз... Прикрыв затуманившиеся глаза, он подхватил знакомый мотив.

Стихли на поле предсмертные вопли,

Братьев уснувших не разбудить.

Братьев уснувших не разбудить...

Смех в харчевне вдруг стих. А Клыкастый вместе с Риком запели уже громче:

Бьется в груди моей страшное пламя!

Но моей воли не сокрушить:

Сердце мое превращается в камень —

Камни нельзя ни сломить, ни убить.

Камни нельзя ни сломить, ни убить...

И тут к ним присоединился Тано, Вигге, Мага, и еще один незнакомый баритон кого-то из воинов второго отряда:

Братья, услышьте мой голос призывный!

Пепел, как снег, заволок небеса

Больше живых не осталось в долине —

Значит, придется вставать мертвецам!

Значит придется вставать мертвецам!

Лютня умолкла, люди тоже.