Лунный князь. Беглец

Если бы не это, Райтегор уже перестал бы быть для Сьента проблемой номер один в мире.

- Клянусь, господин, я не могла предположить, что парализующий яд так быстро потеряет силу! – хрипя едва восстановившимся горлом, оправдывалась Шойна. – Моим жертвам достаточно одного укуса, чтобы обездвижить их на сутки, а для любого из дарэйли – двух, и я дважды укусила принца. Если бы трижды, то могла убить, а вы приказывали не убивать. Может быть, сказалось то, что перед этим он был отравлен сонным зельем, и яды частично нейтрализовались?

- Может быть… Не бойся, я не буду тебя наказывать.

Ты уже получила свой урок, - Сьент провел пальцем по красному следу на ее шее. 

Поймав его руку, темная дарэйли поцеловала коснувшийся ее палец, выразительно обхватив губками. 

Верховный усмехнулся:

- Даже не пытайся соблазнить меня, девочка. Запомни: я не сплю с дарэйли, и для тебя не будет исключения. На вторую попытку рассержусь.

Оставив растерявшуюся Шойну у входа охранять конопатую служанку (и о чем, интересно, с ней беседует князь Дорант?), Сьент прошел в дом.

Тут не было ни души, хотя, по словам Ханны, должны быть и слуги, и жена трактирщика с детьми, и его дед, безногий калека. По двум найденным скульптурам – ребенка на лестнице и младенца в колыбели - стало понятно, как были уничтожены свидетели. Объяснение исчезновению трупов было одно: Луана, устранив людей, использовала обращенный металл для создания оружия.

- Авьел совсем обезумел. Отдавать такие приказы! - Сьент осторожно коснулся мраморной головы мальчика, застывшего на лестнице с прижатыми к груди кулачками, и задумался.

Иерарх Авьел готовился к битве всеми способами, и, похоже, мраморные дети - инициатива дарэйли камня. Ллуф таким убийственным образом спас их от фатального разрушения – знал, что, чем бы ни кончилась схватка «железных», сюда придет Верховный с дарэйли жизни.

«Но, дьявол тебя пойми, Ллуф, с чего ты взял, что я прикажу Мариэт оживить мальчишку? Ее сила нужна для допроса мертвого Авьела», - нахмурился Сьент. 

А ведь Ллуф, когда опередил Луану и оставил это трогательное каменное послание с алмазной слезой на щеке, еще не успел побывать на свободе. Все это значило, что раб, несмотря на все старания, сохранил в себе нечто, что не смогли подчинить жрецы.