Лунный князь. Беглец

Что именно? Как, скажите на милость, воздействует на рабов убитых жрецов этот проклятый принц Райтегор?

Из этого следовал еще один неприятный вывод: Шойна, глотнувшая свободы, куда более неустойчива, и ее ошейник должен быть особо прочным. Надо понаблюдать за ней. Или убить, пока не поздно. Но неужели жрецам придется убивать всех дарэйли, которых так или иначе коснется чудовищный принц, провались он обратно в Лабиринт?!

Сьент оглянулся на спутницу, закутанную в черный плащ с капюшоном.

- Мариэт, сможешь вернуть детей?

Она промолчала.

С того дня, как Сьент застал ее целующейся с Ллуфом, девушка изменилась. Она не могла простить, что Верховный не забрал каменного дарэйли себе, да еще приказал наказать раба. И Авьел наказал так, что Ллуф с трудом сидел в седле.

- Мариэт?

- Этого смогу, господин. Малыша – нет.

- Почему? – удивленно вскинул он брови.

- Двойное обращение. Сначала в железо, потом в камень.

  «А это что значит, Ллуф? Не разглядел в спешке?» - озадаченно поджал губы Верховный.

Сьент не видел глаз Мариэт – она говорила, опустив голову в низко надвинутом капюшоне, но ее сухой, нарочито равнодушный голос не оставлял сомнений: что-то с его сокровищем не так. Плачет? В отношении детей дарэйли особенно щепетильны, и не без причины, - совсем помрачнел высший иерарх. Он-то прекрасно знал, почему все рабыни жрецов бесплодны.

Непростая дилемма стояла перед Верховным: столь необходимый для интересов Сферикала допрос трупа вывернет силу Мариэт наизнанку, и о перевоплощении каменного ребенка можно забыть.

Но его драгоценная дарэйли не забудет никогда. А возвращение жизни камню исчерпает ее силу, и на Авьела ее не хватит: девушка и так едва держится - слишком много вокруг смерти, слишком для ее чуткой души. Проклятый принц!

- Что ж, ошибки надо исправлять, - вздохнул Сьент, решившись. 

В конце-концов, что Авьел мог поведать после смерти такого, чего не знал бы Верховный? Но ведь уже третий Гончар, и ни один не был допрошен! Четвертый, если вспомнить об императоре Ионте, с которого все началось.

 

Скульптуру осторожно перенесли в комнату. Мариэт села перед ней на пол, положив ладони на колени. Выбившиеся из-под капюшона темные волосы занавесили тонкое и бледное, словно фарфоровое, лицо, а длинные ресницы сомкнулись. Казалось, девушка просто уснула, но вскоре воздух вокруг мертвого камня начал золотисто светиться.