Лунный князь. Беглец

 

Я едва узнал тощую конопатую Щепку: перемены были разительными и не в лучшую сторону. Простое платье сменилось на юбку и блузу с низким вырезом, поверх которой был надет корсет со шнуровкой, только подчеркивавший выпирающие ключицы и худобу нескладной фигуры с распущенными русыми волосами, окутавшими плечи. Брови девушки были неумело подведены угольком, щеки подрумянены. Но на левой щеке румянец алел куда ярче, чем на правой, и явно напоминал след от пощечины. А на ресницах дрожали слезы.

  Ступив несколько робких шагов внутрь комнаты, служанка споткнулась и не упала лишь потому, что Ринхорт успел ее подхватить.

Объемный сверток, с трудом удерживаемый локтем девушки, выпал, а остатки молока из кувшина оказались на плаще Ринхорта.

- Простите, сьерр! – задрожал тонкий голосок и умоляюще заломились брови. – Я нечаянно, я постираю!

- Разумеется, - лицо рыцаря стало каменным. – Как твое имя?

- Ханна. Я прямо сейчас постираю. К утру высохнет, сьерр.

- Не сомневаюсь. Ты не против, если я помогу тебе… высушить? – Ринхорт, приподняв ее голову за подбородок, заглянул девушке в глаза, и мне сразу стало ясно, почему темных дарэйли в народе считают демонами-искусителями.

Еще бы кто-то из девиц сопротивлялся, когда на них смотрят такими жгучими, парализующими всякие возражения очами.

- Не против, - прошептала несчастная жертва.

Уходя вместе с девицей, Ринхорт оглянулся и подмигнул, распорядившись:

- Запри дверь и никому не открывай.

Я поднял сверток, развернул: там были полотняные штаны, рубаха и стеганая куртка.

Не дойдя до двери, я споткнулся на том же месте, что и служанка, и едва не въехал лбом в стену. Дьявол! Из половицы торчал толстенный гвоздь. На моих глазах, пока я потирал ушибленный палец, гвоздь втянулся в доску. Ну, Ринхорт! Убить бы этого железного шутника!

«И зачем ему приспичило сушить этот дурацкий плащ? Как будто без него не высохнет! - проворчал я про себя, заперев дверь и принимаясь за прерванную трапезу. - Все-таки он – беспечный сумасшедший! Тут за нами с одной стороны жрецы гонятся, с другой - королевская армия придет нас убивать, а ему чистенький плащ понадобился!»

В глазах сыто поплыло, а в желудке возникла немыслимая тяжесть, придавившая тело к топчану так, что и пошевелиться казалось невозможным.

Кажется, я пожадничал, слопав весь окорок. Глаза слипались. 

«А ведь трактирщик солгал, Райтэ!» - сонно пошевелился внутренний голос.

Отшвырнув поднос, я заставил себя встать.