Серебро и свинец

– Мы… – заговорил майор через Леву, – не безвластные. Мы посланники великой державы. Мы хотим наладить… взаимно выгодную торговлю. Как вы говорите, постоянно.

Староста усмехнулся несколько покровительственно.

– Как ни сколотит себе очередной вождь банду, так в ровню великому Эвейну метит, – проговорил он обыденным голосом. – Навидался я таких…

– Мы – большая страна, – доказывал Кобзев. – У нас большое войско. У нас все жители сыты и грамотны. Мы богаты. Сейчас мы пришли не с товаром для торговли, а с… дарами.

На этом месте Лева сбился. Кобзев сказал «не второстепенная держава», но строй эвейнского языка не позволял употребить эти слова в одной фразе. Держава была Эвейном, а Эвейн был Державой – единственной, с большой буквы. Одно это могло бы навести майора на разнообразные невеселые мысли, если бы Лева сообразил ему об этом сообщить.

– …Не дикари, – закончил Лева фразу.

Староста подозрительно покосился на БТРы. Кобзев, не оборачиваясь, махнул рукой, и по его сигналу солдаты принялись выгружать из машин и вываливать на расстеленные тут же, на площади, полотнища брезента ящики со сгущенкой. Старлей бросил что‑то полушепотом сержан‑ту Беловскому, и тот поднес Кобзеву ложку и вскрытую банку. Гэбист демонстративно запустил ложку в густую желтоватую массу и отправил себе в рот большой ком, моля бога и партию, чтобы только не поперхнуться. Из всех сладостей он признавал только шоколад, понимая, что это дичайшее барство, но будучи не в силах себя перебороть.

Староста Тоур подозрительно глянул на предложенную ему банку, осторожно понюхал содержимое и проговорил что‑то на своем зубодробительном языке, на слух Кобзева напоминавшем немецкий.

– О чем это он? – поинтересовался гэбист, сообразив, что Лева почему‑то оставил реплику без перевода.

– Я не совсем уловил… – пробормотал переводчик, заливаясь предательской краской, и, натолкнувшись на бешеный взгляд Кобзева, добавил: – Он спрашивает, не отравим ли мы его этими… соплями.

* * *

Обри Норденскольд постарался сделаться как можно незаметнее. Особых успехов он не добился – трудно остаться незамеченным, когда в штабной палатке, кроме тебя, находятся всего трое. Кроме того, он и сам понимал, что волнуется, в сущности, зря.