Серебро и свинец

 – Как Порве‑дурачок!

– Вот сейчас подпалю тебе космы! – взвился Порве.

– А я!.. А я тебя!..

– Дети, дети… – беспомощно прошептал Лева, но его никто не услышал.

Девчонка с пронзительным визгом протянула к обидчику руку, и малыша Порве вздернуло в воздух. Ноги его оторвались от земли сантиметров на двадцать, прежде чем волшебство рассеялось. Мальчишка шлепнулся на мягкое место и завыл.

В эту минуту Лева проявил несвойственный ему здравый смысл.

– Девочка, – проговорил он как мог вкрадчиво.

 – А ты не хочешь показать свой дар нашему… главному купцу? Он тебе еще что‑нибудь подарит… и маме твоей, и папе…

Девочка почему‑то расхихикалась. Двое старших мальчишек тоже заулыбались, поднимая на ноги своего товарища. Один из них, тот, что посмелее, украдкой отвесил несчастному Порве подзатыльник.

– Ой, какие вы странные, чужеземцы! – профыркала она сквозь смех.

– А что я странного сказал? – удивился Лева.

– Откуда же мне знать, где мой папа? – ответила девочка.

 – Мама говорит, я самого ат‑Бхаалейна дочка, но она у меня хвастунья такая!.. Так что, наверное, кого‑то из его родни. А то, может, и забрел какой пришлый эллисейн…

«Дикость какая!» – мелькнуло в голове у Левы Шойфета, смешанное с: «Право первой ночи, все как в учебнике…».

– Ну, откуда же мне знать… – виновато пробурчал он.

– Так откуда бы у нее дар взялся! – объяснил один из мальчишек.

 – Это же родовой талан Бхаалейнов…

Здравый смысл опять отвесил Леве пинка.

– Так ты покажешь нам свой дар? – повторил он.

– Угу, – кивнула девочка охотно. – Вкусные у вас медовки.

* * *

– Хорошо, – проговорил Степан Кобзев по‑эвейнски, одобрительно заглядывая с высоты за ворот рубахи одной из местных молодок.

– Хорошо, – отозвался деревенский староста.

– Товарищ майор, – окликнул Кобзева старлей, – к вам этот… товарищ военный переводчик.

Гэбист оглянулся. Так вышло, что три БТРа перегородили площадь почти пополам, и деревенские оставались со своей стороны, а солдаты – со своей. Отчасти тут виноват был старлей, бдительно пресекавший попытки подчиненных, в особенности неугомонного Ползина, откликнуться на призывы местных девиц, напропалую стрелявших глазками. Мешал и языковой барьер – Шойфет куда‑то смылся, и объясняться приходилось на пальцах.