Серебро и свинец

Впрочем, сгущенка пользовалась у местного населения таким успехом, что, окажись на месте Кобзева какой‑нибудь империалист, он за пару ящиков купил бы все владение Бхаалейн. Как Манхэттен у индейцев.

Лева Шойфет стоял посреди дороги, по которой БТРы въехали в деревню, держа за руку девчонку лет восьми в чистенькой вышитой рубахе. За его спиной опасливо сгрудились трое мальчишек. Лицо переводчика было белее муки, под скулами шевелилось нечто, что на более суровом лице называлось бы желваками. Заметив, что Кобзев обернулся к нему, Лева замахал руками, то подзывая майора к себе, то прижимая палец к губам, то показывая театрально, как вскрывает банку со сгущенкой и наворачивает ее, жмурясь и чавкая.

Кобзев решительно спрыгнул с брони.

– Сержант, вскройте мне еще банку, – приказал он, не оборачиваясь.

Беловский пошипел сквозь зубы. Консервный нож, прихваченный из офицерской столовой, уже затупился, и теперь со сгущенкой куда ловчее управлялся местный бугай, вспарывавший банки, казалось, ногтем.

Когда гэбист подошел к Леве и его странной свите, переводчик уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Что случилось, товарищ Шойфет? – поинтересовался Кобзев.

Лева подергал кадыком.

– Товарищ майор, – выдавил он, – я… выяснил, что такое «эллите».

– И что же? – с напором вопросил гэбист.

Лева зажмурился:

– Волшебство.

– Что? – невыразительно переспросил майор.

– Волшебство, – повторил Лева. – Это слово должно переводиться как «волшебство».

– Любимец богов, – с тяжелым сарказмом докончил Кобзев. – Что вы несете, товарищ Шойфет?

Вместо ответа Лева проговорил что‑то по‑эвейнски, обращаясь к девочке. Та решительно обернулась к троим мальчишкам и ткнула пальцем в самого младшего.

И на глазах у потрясенного Кобзева мальчик оторвался от земли. Его приподняло на добрых полметра; несколько секунд он висел, отмахиваясь, потом так же неторопливо опустился.

– Вот она, – проговорил Лева хрипло, – колдунья. Только маленькая и слабая. Ее дар – поднимать предметы. Один из мальчиков взглядом разжигает огонь. Теперь все понятно. Все, что говорил Тауринкс, обретает смысл.

– Огонь?.. – прошептал Кобзев.

Девочка, перебив его, что‑то сердито бросила Леве по‑эвейнски. Переводчик, виновато пожав плечами, без спросу отобрал у Кобзева банку со сгущенкой и отдал детворе.