Серебро и свинец

 – Как сено косить, так Норик корову потравил, а как старшой пришел, так невелико горе? Что за справедливость‑та?

Таких Нориков Тауринкс навидался изрядно – и по молодости, и в зрелые годы. Почти в каждой деревне найдется человечек, которому работать не так почетно и приятно, как наводить тень на чужой труд, а пуще того – на чужое понятие и мнение, благо своего нет, и охаять можно сегодня – одно, а завтра – и обратное, лишь бы соседское! А особенно такие людишки рвутся наводить справедливость и, дай им волю, – наведут, да так, что камня на камне не останется! Среди чародеев такие попадаются редко, а коли попадутся – то из городских гильдейских, где волшебники сидят друг у друга на шее и, чтобы выделиться, надо показать совершенно уж особенный дар.

Только там и может разгуляться настоящий, отприродный завистник.

Завистников друид недолюбливал. А потому, естественно, целиком и полностью принял сторону старосты против тощеватого Норика, не разбирая, прав тот или нет.

– Керуна еще попрекни, – бросил он, подпустив в голос побольше яду.

 – Так что стряслось‑то, люди добрые, объяснит мне кто‑нибудь?

По толпе пробежал смешок. Видно, всем и взаправду представился Норик, донимающий лесного дия укорами, точно злая теща. Керун ведь, известно, к людям недобр. У него свои заботы, а у рода людского – свои.

– Так, коун друид… на лугу горцова трава завелась, – выдавил кто‑то из‑за плеча старосты.

– Эк!..

Тауринкс крякнул. Вообще‑то мог и сам догадаться – вон какими колтунами сбилась трава.

Друид сделал пару шагов, раздвигая заросли, сорвал покрытый мелкими синеватыми чешуйками стебелек, принюхался, попробовал на язык, сплюнул горечь. Она, как есть она, клятая! Теперь отчаяние крестьян было ему понятно – почитай, пропал луг. Мало того что жесткая, вроде проволоки, горцова трава превращала косьбу в сущую муку – косы тупятся, трава ровно не ложится, стебли спутывают ее в тугие снопы. Но сорняк этот и для человека был знатной отравой, а для скотины – втройне. Даже несколько случайно попавших в стог сена побегов могли оставить деревенских без буренки.

Понятны становились и попреки настырному Норику. Тот, верно, недоглядел за скотиной, а та по невеликому уму нажралась горькой травы – как только рубец наизнанку не вывернула от эдакой дряни!

– От! – подтвердил мужичонка будто по подсказке. – А говорят – не стряслось! Дело‑то скверное!

Последние слова он выпалил с особенной радостью.