Серебро и свинец

Слишком мелкой была она, и галечные перекаты, искрившиеся на солнце, напоминали драконью чешую.

На краю того самого луга столпились деревенские мужики – на взгляд Тауринкса, все до единого. Собрание перешло уже через взаимные обвинения и перебранку к тому томительному молчанию, когда все уже сказано, но ничего не решено, потому что ни у кого не хватает духу примириться с отвратительным и неизбежным. Староста стоял поодаль, понурив голову.

– Дядь Тоур! – гаркнул мальчуган, уже прожевавший угощение и теперь отчаянно сожалевший, что было орешков так мало.

 – Дядь Тоур, друид пришел!

Староста медленно поднял голову и, завидев серебряную бляху на плече Тауринкса, просветлел лицом.

– Коун друид! – промолвил он и замолк, будто не зная, с какого боку приступить к описанию своих горестей.

– Добре вам, оннате, – наскоро отмолвился Тауринкс, подходя поближе. Знаем мы этих деревенских. Сами такие были. Чай, не городские – тем как заповедано суетиться по делу и без.

Не пожар, не страда – значит, обождет. А мужики смурные стоят, как бездетные. Что‑то случилось, а не подогнать их – сусоли сусолить станут до кукушкиных похорон.

– Что за беда стряслась? – без обиняков спросил друид, обводя острым взглядом столпившихся вокруг деревенских.

– Эт, коун друид… – Староста помялся совсем уж неуместно – точно девка на выданье.

– Тауринксом меня кличут, – резковато бросил чародей. – Тауринкс ит‑Эйтелин, друидской гильдии чародей в полном праве.

А вы, верно, оннат Тоур будете?

– Тоур ит‑Таннакс, – кивнул староста, едва ли не краснея.

«Э, – понял Тауринкс, – да ему не к делу приступать боязно. Стыдно ему. И впрямь – ровно пацаненок нашкодивший стоит. Невеликая у них беда, в самом деле, только своими силами не сдюжить, а чужих в подмогу звать – стыдно. Эк гордыня заела, надо ж! Ничего, сейчас я ему мозги‑то прочищу».

– Так что стряслось‑то, оннат Тоур? – повторил друид.

 – Беда страшная, что всю деревню на сход созвали?

– Да нет… – с трудом промолвил староста. – Беда‑то невелика…

– Это тебе, Тоур, невелика! – гаркнул из толпенки горластый мужичок, одетый скудней прочих. – Не тебе, чай, скотину пасти!

– Пасти не мне! – озлился староста. – А владетельское мыто платить – не всем? Ты бы, Норик, постыдился рот разевать!

– А чо? – возмутился мужичонка.