Серебро и свинец

Дартеникс, тогда еще и не мечтавший о советничьей цепи, согласился с неприличной поспешностью – прекрасно понимая, какие радужные перспективы открывает перед ним место дядьки при юном страже. Не ожидал он одного – что привяжется к своему подопечному, как не привязывался ни к одному живому существу на своем пути. Он не завел семьи, чем вызвал немало слухов и грязных сплетен (из которых обвинявшая его в противоестественном грехе была еще не самой мерзкой), не оставил по себе наследника, чем вызвал тихую радость родни, предвкушавшей, как по смерти могущественного советника все его достояние получит, по старинному закону, самый таланный – тот, кто победит в состязании чародеев под присмотром мастеров гильдии.

Вся его жизнь была посвящена двум неразрывно сплетенным целям – благу Эвейна и благу Ратвира.

И юноша платил своему воспитателю нежной привязанностью. Правда, переносить эту бурную любовь с годами становилось все труднее – мальчишка вырос, сил у него прибавилось, а затеи, которыми молодой Ратвир пытался порадовать дядьку, становились все изощренней.

Иной раз даже родной его дядя, покачивая головой, ронял нечто в том смысле, что молодому человеку пора бы остепениться.

К потаенному сожалению Дартеникса, как раз остепениться‑то Ратвир был не в силах. Для этого требовалось, самое малое, найти себе дело по руке – а дела подходящего Ратвиру не находилось. Родовой свой дар применить он ну никак не мог – слыханное ли дело, зазря стража призывать! – а иными дарами не владел, кроме разве что слабенького провидческого; да и существование последнего Дартеникс выводил исключительно косвенным образом – уж больно ловко угадывал юноша настроение окружающих, едва ли хуже главы гильдии провидцев, но тому вежество указует истинную силу дара своего предательского скрывать, дабы не смущать добрых эвейнцев.

К правлению способностей Ратвир не проявлял – скучным это занятие ему казалось и изрядно неблагодарным, вроде черпания воды решетом, о чем он своему учителю не раз заявлял открыто. В лености и недостаточном прилежании упрекнуть Ратвира нельзя было, однако силы прикладывать он предпочитал в тех областях, где, пусть и ценой кровавого пота, можно было достичь непреходящего успеха. С его способностями открытой могла остаться разве что военная карьера, однако ж заставлять стража вести войска – все равно что драгоценным янтарем мостить дороги.