Серебро и свинец

Потом бородач сумрачно усмехнулся, глядя не на собеседника, а почему‑то на ворона над крыльцом. Умная птица покосилась на него блестящим глазом и залихватски прищелкнула клювом.

– Смеррррть! – каркнула она вдруг, напугав Линдана до мурашек. Шарахнулась чья‑то лошадь.

– Поговори с моей женою, Торион, – с неожиданной мягкостью промолвил Бран. – Ты знаешь ее дар.

– Знаю, – кивнул владетель, нимало не просветлев лицом.

Линдан зато не знал и боялся догадаться.

– Что ты видишь, Тунья? – спросил Торион.

– Погибель, – прошептала женщина, приваливаясь к столбу, подпиравшему козырек. – Ты же знаешь, владетель, я вижу только горе и смерть. Иные пути мне закрыты.

– Расскажи мне о самом страшном пути, – не отступал хозяин Дейги.

– Самый страшный путь для каждого из нас – это смерть, – отрезала женщина. – И он ждет всех.

– Нет, – покачал головой Торион. – Самый страшный путь – это бесчестье, и пройти этим путем под силу немногим.

Бородач кивнул.

– Ты не вернешься, – предупредила Тунья обыденно, точно сообщала, что на ужин опять каша.

Бран пожал плечами.

– Пусть, – ответил он. – Не время идти путем бесчестия.

– Дайте моему родичу коня, – велел Торион. – Нам надо торопиться. – Он обвел взглядом тревожные лица. – Со мной говорил из замка Виндерикс – дозоры видели в стороне стоячих камней летающих големов.

– У твоего замка они появятся завтра, – проговорила пророчица Тунья. – Торопись, владетель. Я прокляла бы тебя, но это мне не под силу… да и нужды в том нет. Ты не переживешь моего мужа.

Торион посмотрел на нее пристально, и Линдан испугался уже, что повелитель Дейга прикажет убить дерзкую. Но вместо этого владетель, нагнувшись в седле, хлопнул по плечу Брана.

– Что ж, поедем своей дорогой… дядя, – проговорил он.

* * *

При первом же взгляде на деревню Ваську Сошникова пробрал озноб.

Вроде бы ничего особенного не открылось сидящим на броне БТРа. Поселок как поселок. На Украине таких насмотришься, если охота, сколько влезет – знай глазами лупай. Только там хаты, а здесь все же дома. Не избы бревенчатые, а самые настоящие дома, из просмоленных досок, и крыши их крыты не соломой, а дранкой.

И все же рядового Сошникова трясло.