СатАна. Пламенная душа. Т.1

Жаль, что повод для встречи у нас сегодня совсем не радостный, - он деланно нахмурился, - Но не будем унывать!

Для тех, кто не знает, моё имя Кевин Спелт. Я - один из верховных адептов клана Тарвати и, пожалуй, самый старший их представитель. Именно поэтому мне оказана честь открыть этот вечер.

Голос его был спокойный, ровный - однако в нём чувствовалась какая-то тяжесть. Видимо, старику было крайне сложно стоять посреди сцены, да ещё и при этом развлекать толпу.

- Однако ключевой персоной этого вечера буду совсем не я, - тем не менее продолжал вещать Спелт, - Прежде всего мы собрались здесь, чтобы почтить память шести наших лидеров.

Людей, что долгие годы вели Клан - а с ним и весь Эстериол, - в праведное, светлое будущее. Давайте склонимся перед прахом усопших, отдавая им последнюю дань уважения. А в то время, пока мы все молимся за спасение их душ, наш одарённый гость - поэт, прибывший к нам из далёких земель специально, чтобы проститься с Верховными, - скажет для вас несколько слов.

- Эй, давай, - позвал Тезидия тот самый организатор, - Только давай что-нибудь не слишком заунывное.

.. мне не нужно, чтобы весь зал уснул!

- Не буду называть имён, - тем временем продолжал адепт, повернувшись к пареньку, вышедшему на сцену, - Пусть юноша представится сам.

Тези неуверенно подошёл к микрофону. Несмотря на годы поэтической деятельности, сейчас его одолело совершенно неуместное волнение. Всё же перед таким количеством слушателей он ещё ни разу не выступал...

- Д-добрый вечер, - с лёгкой запинкой проговорил он, - Меня зовут Тезидий Оутинс, - типичное "Великолепный" как-то не шло на язык, - Как уже сказали, я прибыл сюда издалека.

К моему огромному сожалению, никто из тех, с кем мы сегодня прощаемся, не был мне знаком лично. Но я уверен, что это были достойнейшие люди. Более того, я считаю, что каждая жизнь имеет право быть воспетой в веках. И оттого песня, которую я сейчас исполню, затрагивает всех тех, кого нет сегодня с нами... Это будет баллада... Баллада о мёртвых душах...

"Только не что-то заунывное!" - уже в откровенной панике одиними губами проговаривал лысый организатор, стоя у сцены.

Однако поэт совершенно не обращал на это внимания. Он медленно закрыл глаза, затем вновь открыл - и, совершенно по-новому взглянув на толпу, начал играть.

На первых нотах рандлея в его руках предательски дрогнула - но тут же оправилась и, уже ничуть не фальшивя, стала наигрывать какой-то медленный, щемящий душу мотив. Мотив был красив - но очень грустен.