Красный Камень Каррау. Каррау I

Я вырвал у нее из пальцев сумку – со второй попытки, и бросил застывшему в конце лестницы Химику.

– Посмотри, что она еще взяла. – Велел я парню.

Минли поставил сумку на пол, расстегивая змейку.

Женщина дернулась, пытаясь вырваться, и ей едва не удалось. Я схватил её за вторую руку. Шагнул в сторону – избегая удара каблуком по ноге. 

Минли перевернул сумку, высыпая всё на пол. Золото. Свинец. Связанные резинками колбы, в которых переливались растворы. 

– Мой журнал! – Вытянул Минли тетрадь в твердом переплете.

Еще одна тетрадь, и еще одна: – Журналы профессора. О… 

“О” – это картонная туба. Женщина выкручивалась – я не удержал её правую кисть. Отпустил, схватил за рукав, но она вновь вывернулась, и в следующий миг к моему боку, словно опасный указывающий палец, прижалось железо. У Куратора в плаще был спрятан пистолет и она вертелась, чтобы его достать, а не освободиться. Дуло уткнулось мне в ребра справа. 

Из этого железа уже стреляли в живое – я чувствовал его голодный вкус.

 

– Так меня не убить. – Сказал я, разжимая руки. 

– Я попробую. – Сквозь зубы. 

– Это оно. – Химик вытряхнул на ладонь рукопись из тубы. – Оригинал. 

Куратор развернулась на каблуках – и выстрелила. В парня, или в документ, не знаю.

Пуля ушла в стену. На дым включилась вентиляция, с жадным гудением втягивая воздух. 

Прежде чем женщина нажала на спусковой крючок второй раз, я обнял её черным коконом тени Тенью. Её руки, её ноги, всю её. Куратор застыла, хватая ртом воздух.

Я вынул из дергающихся пальцев оружие и сунул под куртку.

– Не трогай рукопись. – Просипела женщина.

Минли развернул завещание, просматривая бумагу, а не текст. 

– Дай мне. – Протянул я руку. Я был вынужден стоять близко к женщине – Тень коротка из-за обилия света. Подойду к Минли – должен буду отпустить её. Химик мог бы попытаться сбежать, но ему это в голову не пришло.

Парень вложил хрупкий документ мне в ладонь.

Старая бумага, волокнистая.

Надпись на ней – с двух сторон. Чернила сохранились хуже, чем материал. Красно-коричневые, как будто писали кровью – и она загустела, но не высохла. Кое-где чернила выцвели… нет, не выцвели. Их сцарапали. Многие слова побледнели, одно-два настолько, что не разобрать букв.

Но… что за проблема с переводом? Текст начинался на ломаной латыни, с середины переходил на египетский, записанный греческими буквами, затем опять латынь. Эракан должен был легко прочесть.