Сибор Милосердный

Сибор, не промолвив ни слова, подошел к столу, где стояла светло-зеленая похлёбка неаппетитного вида, молча сел за стул и посмотрел вверх. Белые локоны девочки, будто ветви ивы, свисали вниз. Взгляды брата и сестры встретились, и на некоторое время в каюте повисла тишина, нарушаемая лишь шумом океанских волн и скрипом половиц.

— Пятнадцать ложек, — произнес Сибор и достал из кармана одну шоколадную конфету, нарочито положив ее на видном месте.

— Десять! — возразила Белка, надув губы.

— Двадцать ложек...

— Хорошо, хорошо! Пятнадцать!

Сибор довольно улыбнулся.

— Но только, если ты добавишь одну с рябиновым вкусом.

— По рукам. — Сибор встал со стула и протянул руку сестре, чтобы помочь слезть, но та, не обращая внимания на помощь брата, уже через миг оказалась на полу, ловко спрыгнув с балки.

— Тоже мне братец! Родная кровиночка! — возмутилась Белка. С мученическим выражением на лице она взяла деревянную ложку и начала ею скоблить по злосчастному супу, не отрывая глаз от двух ярких свертков, ожидавших ее в качестве награды.

— Что с твоей рукой? — Белка с любопытством коснулась повязки Сибора.

— Так, ничего... ешь, давай, тебе еще тринадцать ложек.

Белка что-то пробубнила про себя и снова с отвращением зачерпнула ложкой зеленую жижу. Оттягивая очередную порцию на подольше, ее взгляд упал на шкаф, из которого виднелся краешек бордового платья. Лицо девочки вдруг стало грустным.

— Ты чего? — Сибор заметил, как сестренка поникла.

Девочка ответила не сразу.

— Мама...скучаю по маме.

Сибор сел возле сестры, которая, казалось, вот-вот заплачет. Он обнял ее и прижал к себе. Это уже был не первый случай, когда Белка ни с того ни с сего впадала в хандру.

— Я тоже по ней скучаю... — сказал Сибор. — Но она видела Лик Единого и теперь обрела вечный покой.

Сестра посмотрела на брата блестящими от подступающих слез глазами, а затем снова его обняла.

— Я рада, что ты мой братик, даже когда заставляешь меня есть похлёбку.

Сибор улыбнулся.

— Я тоже рад, что у меня...

Но вдруг его прервали. Приглушенный, но узнаваемый голос наблюдателя из вороньего гнезда эхом раздался по всему кораблю.