Стёртые лица и забытые голоса

Скрюченными, как птичьи когти, пальцами вцепилась в грудь того, кто держал мой стилет. Вместе с ним повалилась на землю. По-кошачьи извернулась и впилась зубами в руку. Рот наполнился отвратительным вкусом человеческой крови. Меня чуть не вырвало прямо на искаженное яростью лицо противника. Он скалился, ругался, поминая грязные подштанники Владетеля и посылал мне в постель тысячу кровожадных демонов. Но я уже завладела Иглой, перехватила рукоять и тянулась достать его.

Он заткнулся и только тяжело надсадно дышал. Капли пота ползли по лицу.

Теперь и его лицо я разглядела. Запомнила. Нос мясистый, с рытвинами. Брови плоские, редкие. Глаза с набрякшими веками. Рот тонкогубый, злой.

Я сидела на нем верхом и что было силы давила обеими руками на шарообразное навершие. Он был сильнее и даже одной рукой держал перекладину, не позволяя мне воткнуть длинный трехгранный клинок в бьющуюся жилку над выпирающей косточкой ключицы. Второй — заломленной за спину рукой он еще и пытался оттолкнуться от земли и перекатиться.

Хотел опрокинуть меня. Поменяться местами.

У меня волосы на затылке встали дыбом при мысли о том, что у него вот-вот получится это провернуть.

Я будто провалилась в это ощущение тоскливого ожидания неудачи и поражения. Секундное ощущение мутного замешательства сменилось кристально ясным осознанием того, что ладони погрузились в теплую густую жидкость. Будто маленький горячий родник под пальцами забил. Это толчками выходила кровь. Я всё же промахнулась. Человек ещё жил, но жизнь утекала у него — и у меня! — сквозь липкие пальцы.

Я поспешно вскочила на ноги и убралась подальше. Мужчина зажимал рукой рану, встал на одно колено и слепо шарил по земле в поисках оружия. Я вытерла Иглу о штанину, наблюдая за ним. Оглянулась, вспомнив, что был еще третий. Самый опасный. Магистр, который слишком много знает.

Но его не было. Он исчез. Я опустила глаза на человека, который умирал.

— Как тебя зовут? — безнадежно спросила я.

— Не лезь... в наши дела... — выдавил тот и закашлялся. Ткнулся лбом и землю.

Потом завалился на бок. И затих.

— Я ни в чьи дела не лезу. Я должна найти Арри и убедиться, что с ним все в порядке, — мне было горько разговаривать с человеком, который уже не слышал меня. Но важно было объясниться. Хотя бы ради себя самой.

Ощущение беды навалилось и душило. Мне не хватало воздуха, я распустила шнуровку на воротнике, а потом уставилась на окровавленные руки и поняла, почему так отчаянно тянет рассмеяться и заплакать одновременно.