Тихая война

По мере углубления в чащобу сперва вдруг смолкли попугаи, а потом примолкли и другие птахи. Не шумели даже вездесущие букахи, и только слабо шелестели окрестные деревья, да травы по окраине звериной тропы.

“Тут что-то не так!” - заметив наконец странное безмолвие, Эйнеке тревожно покосился на брата.

Наталь перехватил его взгляд и… О да, он несомненно все понял! Эйнеке позволил себе короткую (но беспокойную) улыбку и стал больше вглядываться по сторонам и под ноги. Наталь теперь тоже больше следил за землей и не зря: отпечатки крупных (чрезвычайно крупных!) копыт читались особенно отчетливо и явно.

Петер хмурился, а гончак, войдя в азарт, ушел далеко вперед и только белый кончик его хвоста маячил среди зелени. Охотники потянулись за арбалетами.

- Вот ведь крупная скотина! - с явным восторгом шепнул кто-то из людей Петера, но на него тут же злобно шикнули, веля заткнуться.

Эйнеке пригляделся к земле и даже опустился на колени, изучая следы. Теперь он видел не только два копыта, но и две когтистые лапы.

Внутри все похолодело. Полуэльф вскинул взгляд на брата, и тот поспешил рассмотреть его находку. Эйнеке тем временем, желая убедиться (и искренне надеясь, что им повезет, и догадка его не подтвердится) отошел к деревьям, внимательнее пригляделся: кора и впрямь содрана, а ветви и кустарник поломаны так, словно сквозь них ломилось не просто крупная, а, откровенно говоря, огромная бестия. Серовато-бурый мех… Его клочков было не так много, но окраска вполне соответствовала картинкам из бестиариев. Одно только не сходилось…

“Разве они забираются так далеко на юг? Это ведь северные звери!” - Эйнеке замер, колеблясь.

Тогда же полуэльф почувствовал, как его магический щит откликается на чужеродную силу. Легкое поветрие принесло запах: знакомый, но не настолько мощный, чтобы узнать его сходу, точнее… Точнее, чтобы поверить, что это действительно он.

Эйнеке двинулся дальше – по зыбкому следу запаха и магии. Стараясь шуметь как можно тише, он отодвигал сломанный кустарник и шел точно там, где проходил зверь – тот оставил за собой солидную межу.

А в конце межи…

Кровь.

Кровь и трупы. Да, теперь Эйнеке был уверен. Ошибки быть не могло! И раны на телах убитых людей Олье (во всяком случае гербы на одежде говорили, что это именно люди Олье) доказывали это.

“Уже остыли”, - мрачно заметил Эйнеке, коснувшись ближайшего из мертвецов. Вскинул голову: труп мальчишки выделялся на этой скверной картине особенно.