Тихая война

На этот раз, впрочем, число живых душ в комнате не увеличилось, а наоборот убавилось – Наталь отчего-то решил оставить брата и Вивьен наедине.

Легкое прикосновение.

Тепло. Его Эйнеке почувствовал даже через ткань одежд.

- Ты такой красивый! - нежно проворковала женщина, обнимая полуэльфа за талию.

Внутри все замерло, дыхание оборвалось, а после стало быстрым и резким. Эйнеке чувствовал себя влюбленным юнцом. Это и удручало, и очаровывало одновременно. Недавний приступ ревности окончательно сошел на нет. Ему на смену пришла чрезмерная радость и энергичность.

Некоторая часть Эйнеке сейчас была настолько взбудоражена, что полуэльф был готов буквально ходить по стенам. Другая, вестимо имеющая что-то общее со здравомыслием и гордостью, лишь чудом удерживала Эйнеке от подобных глупостей.

Он повернулся к Вивьен лицом. Ответил объятиями на объятия. Женщина положила руки ему на плечи, теперь Эйнеке держал ее за талию, вдыхая сладковатый запах духов из незнакомых ему тропических цветов.

“Люблю ли я ее?” - очередной безмолвный вопрос самому себе.

Поцелуй.

Вивьен целовала его со всей присущей ей властностью. Эйнеке отвечал: охотно и страстно. Иногда ему действительно хотелось играть по ее правилам. Тихое довольное урчание прошло по его горлу.

“Я ей увлечен”, - ответил полукровке внутренний голос, когда женщина прервала поцелуй.

- Береги себя, Эйнеке, - Вивьен легко и ласково погладила его по щеке.

- И ты себя тоже, - промурлыкал Эйнеке в ответ, затем наклонился и легко коснулся лба женщины губами.

Та улыбнулась. Удивленно.

“Люблю я ту, что оставил в Альдане”, - подумал, понимая что на месте Вивьен хотел бы видеть Миристель.

V. Танцы на острие. Кровь и вино

Стоны флейт. Пронзительное верещание десятка-двух скрипок. Бал еще не начался официально, однако музыканты уже не упускали возможности развлечь гостей. Тех в зале пребывало пока от силы полсотни, однако с каждым мгновением благородные леди и господа под громогласные представления герольда миновали входную арку, наполняли зал все больше, больше и больше.

Эйнеке следил. Вынюхивал, прислушивался, разглядывал. Для полуэльфа праздника не существовал. Вместо него была очередная охота. На этот раз, впрочем, на зверя двуного и разумного. Первое удручало, ибо все меньше и меньше Эйнеке желал иметь дело с людьми: какими бы уродами они не были, а судить их полукровка не желал, становиться орудием чужого правосудия ему хотелось и того меньше. Второе же – разум – настораживало. Держало в напряжении.