Хранитель пограничной крепости

Даю тебе, почтеннейший, десять дней – вернуться в город, собрать недостающие товары, а заодно заменить то, что ты солдатам привез, а я и нищим раздать постыдился бы. Если через десять дней не вернешься, прикажу удавить за крепостными воротами твоих товарищей, они пока здесь останутся... Эй, Правая Рука, есть ли в Найлигриме палач?

Дарнигар, похохатывая, ответил, что палач помер прошлой зимой, но ради такого случая любой солдат охотно возьмется за удавку.

Дружный вопль согласия заставил шайвигара поежиться.

 – Вот и ладно! – отрезал Сокол, отвернулся от трясущегося купца... и замер. Веселый задор слетел с него, как плащ в жаркий день.

Среди зевак стояла Арлина. Ее руки были стиснуты перед грудью, а чудесные зеленые глаза светились таким восхищением, что у Орешка пересохло в горле. Еще ни одна женщина не смотрела на него так...

* * *

Лишь позже, оставшись один, бедняга понял, что он натворил.

Десять дней! Да он дня лишнего не собирался здесь задерживаться!

Но разве можно сбежать сейчас, когда вся крепость воет от восторга, когда наемники дружно рванулись в храм – заказать молитвы за здоровье Хранителя, а также в кабак – выпить за то же самое!

Удрать тайком, как вор, как трус!

Испортить такую роль! Сорвать такой спектакль!

Да, в конце-то концов, почему бы и не задержаться немного? Если его не раскусили в первые два дня, что может случиться на третий.

Нет-нет, все надо как следует обдумать! Раз он остается в крепости – придется каждое мгновение быть Хранителем.

Отдавать приказы... Орешек вспомнил единственный случай, когда ему довелось кем-то командовать.

Вот стоит он на ярко освещенной сцене, в вышитой золотом рубахе и бархатном плаще (одежда заштопана в восьми местах, но зрители со своих скамей этого не видят). Красиво подняв деревянный меч, он звучно провозглашает: «Вперед, мое доблестное войско!» И доблестное войско (в количестве пяти пропойных морд) дружно устремляется вперед.

А здесь настоящий гарнизон! Три сотни наемников!

Но он не готов к этой роли! Он не справится!

А что сказал бы Аунк?

В ушах самозванца зазвучал, как наяву, хрипловатый голос: «Если на свинью надеть хомут, она не станет лошадью. Убирайся восвояси, ты, Хранитель с большой дороги!..»

Но ведь до сих пор он как-то справлялся... А помощники у него хорошие, это и слепой бы понял.