Хранитель пограничной крепости

А Перепелка, опьяненная вниманием собеседников, перечисляла имена замученных для потехи людей, опозоренных девушек, перебирала мерзкие подробности пьяных выходок, граничащих с преступлением... а иной раз и просто преступлений.

Ошеломленные наемники не перебивали Перепелку. Когда она закончила, Кипран грязно выругался, а его дружок твердо сказал:

 – Вранье!

 – Если и вранье, то не мое! – оскорбилась девица. – Как гонец говорил, так и пересказываю!

 – Про храм Того, Кто Движет Светилами.

.. ну, это точно вранье! Уж жрецов-то оскорблять, в храме бесчинствовать – это и высокородному с рук бы не сошло. И про ту подлость в Поединке Чести... ну, про отравленный клинок... тоже, надо полагать, брехня.

 – Может, и брехня, – рассудил Кипран. – Но даже если тот гонец половину приврал – все равно крепости нашей крупно повезло.

Все вздохнули, соглашаясь с этими словами.

 – Я вот чего не понимаю, – мечтательно протянула служанка, – зачем ему девиц насиловать? Такому любая на шею кинется.

Краси-ивый! Высокий такой, ладный, плечи широченные, глаза карие, горячие. А двигается... – На миг Перепелка замолкла, подбирая слова: – Легко так... как рысь! Уж вы мне поверьте, – авторитетно закончила она, – такие знают, чем и как бабу порадовать!

 – А мы что, хуже знаем? – хором изумились наемники.

Что ответила дерзкая девчонка, Орешек уже не слышал. Он бесшумно (как рысь!) крался наверх, вспомнив, что вот-вот может вернуться шайвигар.

Вей-о-о! Ну и гад был этот Ралидж Разящий Взор, хоть и Сокол! Будь на свете побольше таких, как он, никто бесплатно не согласился бы жить!

Может, оно и к лучшему, что его сожрали Подгорные Людоеды...

Но тут Орешек вспомнил круглые, без белков, глаза и жуткие челюсти, которые двигались вправо-влево, как пила. Его замутило. Ну уж нет! Любой человек заслуживает честного погребального костра!.

.

К тому моменту, когда шайвигар робко поскребся в дверь спальни, Орешек успел на скорую руку помыться, растереться полотенцем и натянуть рубаху.

Шайвигар был чем-то встревожен, очень бледен, тараторил еще больше обычного. Орешек не вслушивался в болтовню – прикидывал, что ему надо изменить в своей роли. До сих пор он играл молодого высокородного бездельника, каких знавал по их визитам за кулисы театра.