Совсем другая жизнь.

Вроде стало теплее, теплее, теплее…

Слава богам, что вчера ветер дул с моря. И хорошо, что это еще Восточное побережье, а не наше Северное. Несмотря на это, когда меня прибило к берегу, я уже ничего не соображал от холода. Очень занятно будет потом, сидя у горящего камина и с бокалом горячего грога в руке, вспоминать, как мозги включили вбитую в рефлексы программу выживания, и организм на полном автоматизме стал делать какие-то вещи.

Спасжилет порвало, когда я перебирался через последнюю гряду камней уже на берегу. Отполз от воды, загребая всеми конечностями.

Отдышался. Спрятался за валун от ветра и стал раздеваться. Снять на холоде всю мокрую одежду это еще ничего. А вот потом эти самые тряпки, отжатые, но зверски остывшие и все равно мокрые, натягивать обратно на себя — это достойное занятие для закаливания характера. Выдрал из комбинезона разгрузку, металлическими пластинами придавил остатки спасжилета, распятого на камне, обращенного к морю. Из самих карманов попытался сделать что-то вроде банданы, подшлемник сдуло вместе со шлемом где-то в море. Это чушь, что надо беречь от холода ноги. Носки выжал, воду из ботинок вылил, и можно жить, а вот голова… на таком мерзком ветру вся теплопотеря пойдет от головы, от дурной, вечно втягивающей любимую задницу в разные неприятности, головы.

Встал, пошел вдоль берега, потом побежал. Бегом назвать это еще нельзя, так что-то: наклон тела в предполагаемую сторону движения и корявый вынос ног под падающее тело. Потихоньку разогрелся, и дело пошло.

Эх, уважаемые, бегайте, когда больше ничего не остается.

И согревает, и успокаивает, и… если выживу, обязательно буду бегать, как и хотел, по набережной Корронны или на островах, в дворцовом парке. Выгоню (выкуплю, не знаю как, но выкуплю и выгоню) всех из фамильного дворца, заставлю засыпать новые дороги в парке и буду бегать, как в детстве, от восточного крыльца по грабовой аллее, где двухсотлетние деревья стоят в четыре ряда, затем по горбатым мостикам прудов, специально выгнутых до крайности, вдоль старого, пустого теперь, зверинца и конюшни, и снова в парк, в дикую часть, к маячной башне. Башне, которая зажигает свой огонь только по приказу графа Северных островов. Красно-желтый свет в честь великого праздника, сине-зеленый по поводу скорби и ослепительно белый тогда, когда граф собирает всех, кто дал ему (а вернее, всем Северным островам) вассальную клятву и поклялся по «крови и чести» защищать эту, обласканную нежарким здесь солнцем, землю от любого неприятеля.