Совсем другая жизнь.

Прошел дальше, за амбаром увидел рыбацкую избушку на двух человек, без печки, с нарами и небольшим оконцем, из которого хорошо просматривается море. Соль, курево в пакете — это не надо. Мятая армейская кружка. Сухари! Живем! Мешок привязан к потолку, чтобы не добрались грызуны. Старые и каменные до невозможности. Ничего. Собрал стекающую со скалы дождевую воду, бросил в рот сухарик, запил. И еще, и еще… благодать. Вот только сколько раз в год эти рыбаки тут бывают?

Пробуждение было интереснее, чем сны. Снилось что-то яркое, но несуразное.

Надышался, называется, морского воздуха до полного промывания мозгов. Проснулся снова от холода, дверь избушки была открыта, а от порога нехорошим кружком смотрел «последний шанс» — бесполезный на охоте, но страшный вот так в ближнем бою, короткоствольный офицерский морской карабин «Баклан». Дорогая, кстати, штука. И не зря, надежный, как северный зимний ветер, если уж задул, то три декады галс не поменяет. Так и здесь, без осечек даже после заплыва в соленой воде, а выходная дырка от пули… это уже не дырка, а полноценный вырванный шмат мяса.

— Проснулся, — это, похоже, уже мне. — Руки очень медленно, чтобы я видела.

Женщина?

— Я без оружия, — медленно сел на нарах, в проем двери были видны только рука с карабином и полглаза, -

Морячка, морячка,

Напои меня…

Морячка, морячка,

Я люблю тебя…

— Сейчас напою и полюблю, каторжник. Сбежал?

Я посмотрел на свой «комбез»:

— Ну, почти…

— Почти… сиди и руками не дергай, неохота тут потом все от крови отмывать.

— Добрая ты.

— Где оружие?

— Не поверишь, утопил.

— Давно мыкаешься?

— По жизни — давно…

— Шутник, — карабин ни разу не вздрогнул.

— А так третий день.

— А судя по роже уже два месяца минимум.

— Так до этого тоже не «Золотой берег» был.

— Бывал на «Золотом берегу»?

Я вздохнул, элитный курорт, в который превратили один из Южных островов, был фантастически красив, но банален:

— Там скучно, вот рядом есть несколько островков, вот это да…

— Врешь ты все… выходи, медленно и без фокусов.

Я не промахнусь.

— Верю, — завязал ботинки, вышел на свет, прикрыл дверь как вчера на полено, обернулся. Высокая, почти с меня, лет тридцать, лицо худое с обтянутыми скулами, обветренное и загорелое, как у человека, не вылезающего с улицы, глазища… ох, ох… Одета в альпинистскую куртку черного цвета, такие же штаны, горные ботинки. Все дорогое и не сильно поношенное. Вот так морячка. У ног лежит набитый армейский баул.