Совсем другая жизнь.

А людей мало, — замолчал, оглянулся на молодого, который попытался лечь на лавке, потом снова повернулся ко мне. — Стрелять умеешь?

— Да.

— Из чего?

— Да из всего.

Мой конвоир отлепился от стенки, обошел меня и сел рядом с седым:

— Из гранатомета умеешь?

— Так чего хитрого.

— Из какого? Из «драконобоя» или «пятнашки»?

— Так смотря для чего, — армейский ручной, прозванный «драконобоем» за противный визг при выстреле, был еще той бандурой. Легольский РГ-15 намного легче, но стрелять из него — надо было уметь.

— А в чем отличие? — было понятно, что конвоиру это было известно, просто он хотел проинспектировать меня.

— Из «пятнашки» надо под брюхо класть, там граната фугасная, а из нашего можно прямо в лоб. Если удачно попадешь, то вопросов больше не возникает обычно.

Они переглянулись.

— Военный?

— Немного приходилось. По молодости.

Шкипер похлопал ладонью по столу, вопросительно посмотрел на второго, потом все же решился:

— Это хорошо. Сходишь с нами… как гранатометчик, тогда довезу поближе к Корронне.

Согласен?

Я снова потер руками лицо. Опять в темную?

— Что за дело хоть? На грабеж не пойду.

Оба хмыкнули.

— Тебе не все равно? Не грабеж, не беспокойся, — седой снял куртку и, перегнувшись через стол, накрыл ее улегшегося перебинтованного. Сел обратно. — Месть это. Месть. Зарр, — это он моему конвоиру, — накорми, покажи ствол и объясни на завтра…

— Хорошо. Пошли, каторжанин.

После ужина решил дойти до моря. Новые знакомые разлеглись по нарам, сторонясь и не выказывая желания пообщаться.

Пошел к воде, умылся и сел на камень немного прийти в себя. Посмотреть со стороны… успокоиться… подумать. А думать тут нечего. И успокаиваться тоже. А вот придти в себя пора. Давно пора. Лет так пятнадцать как. Не успел выпутаться из одной истории, тут же влип во вторую. И все из-за того, что разрешил кому-то (читай: всем, кому не лень) рулить своей жизнью.

Волна тихо накатывала на берег, море дышало, и ему было глубоко наплевать на меня и мои проблемы. Да и на всех нас.

Парус сменился мотором, арбалет — ружьем, а люди, с их вечным желанием переделать все и каждого по своему разумению, остались те же.

За спиной в сарае загремели железом. Поднялся по тропинке и заглянул туда. Тусклая лампочка освещала пятачок за дверью. Шенн пыталась, наклонив большую бочку, что-то налить из нее в бутылку с узким горлышком. Бочка была тяжелой, и струя не попадала в посуду.

— …

— Не хорошо так ругаться, — я вошел и взялся за бочку с другой стороны.