Третий сын

Одна часть тянула его в благопристойную и спокойную столицу королевства Долины, а вторая в развратный Лиан, где было все, что он так любил – море вина и бесчисленное количество лучших в мире шлюх. 

Спустя еще полчаса, видя, что порка для двух палачей выходит слишком утомительной, Сир Бакки плюнул на созданный спектакль и внес изменения. Он велел сменить плети на дубины и ломать кости. Палачи сменили орудия производства и дела пошли куда быстрее. Теперь уже и мужики орали наравне с бабами.

Палачи не стремились проявить милосердие.

Такой задачи перед ними не ставилось. Сир Бакки велел пожестче, они так и делали – пожестче. Сказал оставлять в живых, они так делали – избивали до полусмерти. 

Закончив с одними, они предъявляли избитых пленников рыцарю и приступали к следующим. Рыцарь навскидку определял, выживет ли человек до приезда к Вратам падших и по мере необходимости применял немного целительной магии. Далее помощники палачей складировали еле живые тела в угол пыточной.

– Что вам нужно?! Вы только скажите! Я расскажу все! – кричал не своим голосом очередной узник.

Вот только рыцарю это было не нужно. Он и так все знал. Здесь производился не допрос под пытками, здесь творилась расправа. 

Очередной отработанный материал подручные потащили в кучу. Самый здоровый палач по имени Кред, вселявший ужас лишь одними своими необъятными габаритами и некрасивым, если не сказать ужасным лицом, снова открыл клетку.

– Да они тут все обосанные и обгаженные! – произнес он и смачно заржал.

– Вот ты, а ну иди сюда!

Схватив пожилую женщину в пышном дорогом платье, он вытащил ее из клетки и небрежно высоко задрал юбку.

– Ты смотри, даже княгиня обоссалась! Да она прямо сейчас ссыт! Смотрите, моча бежит по ногам! 

Своды заполнилось дружным смехом палачей, подручных и гвардейцев, находившихся в пыточной на всякий случай.

Сир Бакки скривился.

– Кред, засунь ее обратно. Не отвлекайся, продолжай работать дальше.

– Брысь отсюда! – гаркнул на женщину палач.

Мать-княгиня Мелиссара Ливия Бретт не пыталась сопротивляться. Ее не одолевал стыд или еще что-то в этом роде. Женщину настолько сковал страх, что она больше не могла ни о чем думать. Едва ее отпустили, княгиня на трясущихся ногах поспешила обратно к остальным пленникам.

Палач вошел в клетку и схватил очередного узника.

– Кто? – задал он уже ставший привычным для узников вопрос.

– Я писарь! Я всего лишь писарь! Я ничего не знаю! Я ничего не сделал!..