Амулет Древней Совы

Бабка отвлеклась от скорбных мыслей и хмыкнула:

 – Вдовушка уверяет, что до утра беседовала с тобой о покойном муже!

Этим она задела Красавчика за больное, он даже перестал выпевать слова:

 – П-правда! Т-так и б-было! Д-думаете, легко уб-бла-жать бабу, если она при этом п-про мужа-п-покойника говорит… как он эт-то самое дело д-делал!

 – Ишь ты! – посочувствовал атаман и оглянулся на бабку. – А ты, старая холера, чего за кошельком не усмотрела? Еще, говоришь, рысьи шкуры тебе давали – что не взяла?

 – А ты пробовал удирать с двумя шкурами под мышкой? – огрызнулась бабка.

 – А что за дурь несла на опушке? Ну, про глубины чащи вековой?

 – Не дурь, а монолог из пьесы «Кружево судьбы». Приписывается королеве Саймирине. Хорошо, Красавчик вовремя выперся, не опоздал, а то там дальше про свидания на опушке и поцелуи под сенью ветвей.

 – Королева, да? То-то лес у нее непостижимый да неуловимый. Видно, что высокородная дамочка писала, а не зверолов или лесоруб.

 – И не разбойник! – поддакнула старуха.

Недомерок раздраженно заерзал. Он ненавидел отвлеченные разглагольствования и презирал начитанных людей (сам не знал ни буквы и гордился этим), поэтому рискнул встрять в диалог ценителей литературы со своим излюбленным высказыванием:

 – Шибко грамотные все стали…

Ни старуха, ни атаман не обратили внимания на его реплику.

 – Когда я была актрисой аршмирского театра… – начала бабка, но ее перебил протестующий вопль из трех глоток.

 – Если выбираться из здешних краев, – вернулся атаман к насущным проблемам, – это только берегом Тагизарны.

 – Топаем на постоялый двор Кринаша? – уточнила бабка.

 – Кринаш уважает мо-онету, – напомнил Красавчик.

 – Придумаем что-нибудь, – вздохнула бабка. – В тех краях лучше ночевать под крышей. Помните, там Рябой и Патлатый сгинули?

 – Сами в Бездну запросились, пни еловые, – сплюнул Недомерок.

 – На развалинах? – Атаман повернулся на бок. – Сокровища?

 – Ну да, – фыркнула бабка. – Думали, Восемь Магов Для них богатства стерегут!

Парни захохотали, даже Недомерок, у которого из губы опять пошла кровь.

Не смеялся только Шершень.

 – На развалинах? – повторил он тем же тоном. – Сокровища?

Разбойники оборвали смех, тревожно переглянулись.