Дракон Каррау. Каррау II

И не сознаешься, что город тебе говорит. Ладно, хочешь – не доверяй. Трахайся дальше со своей немертвой. Ты хоть знаешь про иву в ботаническом, и про Дом Вальберга? 

– Был там сегодня утром. – Кивнул я. – Еще пыль стояла. Что за ива?

– Дерево, мать его, лопнуло. А на него еще Лар мог мочиться. Если завтра грохнется школа, а? Или корпус университета? К черту, что ты ничего для меня не делаешь. Исправь хоть это!

Давид закурил, и мы двинулись дальше. Ответственность давила к земле, а земля смеялась. 

В Каррау падают дома, а я даже не знаю почему.

Пока что общим оставалось одно: они все находились в черте старого города, на фундаментах зданий, которые заложил основатель.

– Мне нужно время. – Произнес я.

– Нафиг ты мне это говоришь? – Зло. 

– Потому что для помощи тебе мне тоже нужно время.

– Да? – Давид щелчком отшвырнул сигарету. – Сколько? Год? От меня уже ничего не осталось. Я таю как снежная баба.

Значит, заметил, что тень пропала. Я остановился:

– Ты, правда, переживаешь о городе? 

Давид оскорбленно выпятил челюсть.

– Друг, я серьезно спрашиваю. Ты переживаешь... внутри?

Маны – старые духи Каррау. Охраняющие его так, как могут только существа без воли и разума, руководимые лишь рефлексом "чужого" и угрозы. Давид должен был стать маном после смерти. Я не думал о последствиях. Давид подставился вместо меня, и я отдал долг – привязал его дух к телу. Считая, что вернул жизнь. Но вернуть к жизни – это не вернуть жизнь.

Предназначение перетягивало Давида, отбирая его у меня и у него самого.

– Ну... да. – Он неловко пожал плечами. – Это мой город. Конечно, я за него переживаю.

Внезапно резко:

– Что я, урод полный, только за свое благополучие трястись?! – Давид вскинул руку и позвенел серебряной цепочкой, спаянной на запястье. Единственное, что связывало истончающуюся личность и невидимое тело.

Когда мы встретились, он продавал наркотики в клубах и был готов умереть, лишь бы не стать мертвым. Все, что случилось с ним, случилось в ночь нашего знакомства.

Может быть, я не знал никогда его настоящего, из этой жизни? И его честность, не более, чем отсвет другого существа, которым он был когда-то и которым вновь становится? 

– Я это исправлю. – Пообещал я, встретив его взгляд – Я даю тебе слово, что исправлю.

Идти стало тяжелее. Как будто к ногам привязали маленькие гири. Тень, впитав подтвержденное обещание, сыто раздулась.

– Больно мне от твоего слова лучше. – Хмуро.

– Лучше станет, если ты сосредоточишься.