Мёртвая тень

Кукла могла быть кем угодно, начиная от прекрасной принцессы и кончая злобной колдуньей, которая по ночам броди вокруг наших бараков, чтобы испить крови маленьких воспитанниц. Про ведьму нам любили рассказывать воспитатели.

С Куклой я играла в дальнем углу одного сарая, стоявшего на отшибе от всех домов. Здесь, за деревянной загородкой в свете, падающем через дырку в крыше, я и разыгрывала разные истории, где Кукле полагалась главная роль. 

Тут-то меня и отыскала Ласка. Думаю, она просто заинтересовалась тем, куда это я хожу, в свободное время.

В тот раз я так заигралась, что не услышала шагов и обернулась лишь тогда, когда услышала сдавленно-восторженный возглас: «Кукла!» Отползла к стене и прижала Куклу к груди.

- Не дам!

- Дай! Хоть подержать, ну пожалуйста!

В голосе Ласки слышалась такая мольба, а в глазах набухали такие огромные слезинки, что я не выдержала. Протянула свою величайшую ценность и насупившись, строго-настрого предупредила:

- Только не испорть.

- Не, не, никогда, - она прижала Куклу к груди.

– Моя ты маленькая, моя же ты дочечка…

Тогда мы ещё не знали, что уже никогда не сможем иметь детей. Что это – ещё одна плата за возможность быстро и ловко превращать людей в неподвижные окровавленные куски мяса. Как по мне – слишком высокая цена. Для Ласки она была ещё выше; сестра буквально бредила собственным ребёнком.

Наши игры с Куклой продолжались несколько недель. Думаю – самых счастливых недель в наших жизнях. Нас выследили и одна из воспитательниц привела в сарай троицу рослых крепких парней.

В тот день я первый раз в жизни сражалась, как одержимая сонмом бесов Вопрошающего. Мы с Лаской кусались, царапались и били обидчиков в те места, куда нас учили бить. Троица взрослых не смогла с нами справиться, и воспитательница позвала на помощь ещё четверых.

Избитых до полусмерти, нас уложили на землю, и воспитательница спросила, встряхивая остатки Куклы:

- Чья это мерзость?

- Моя! - выкрикнула Ласка, сплёвывая кровь.

- Моя! - прошипела я, через опухшие разбитые губы. – Это я её сделала. 

Воспитательница молчала, глядя на нас. Потом, не сказав ни слова, развернулась и ушла. Нас не стали сечь, а просто заперли. И не на трое суток, а на полдня.

Чувство опасности вспыхивает в голове, точно затухающие угли, на которые дунул ветер. То самое, недоразвитое чувство предвидения, которое работает через раз. Понимаю, откуда придёт удар и в последнее мгновение пригибаюсь.