Неживой

Лёгкие её заросли и стали цельными, способными держать воздух и выполнять свою функцию. Но дышала она так же судорожно и поверхностно, то и дело задыхаясь и срываясь с ритма. Дерево снова порадовалось. Оно вспомнило, что у живых людей так бывает от страха. К удовольствию Дерева, страх у гостьи всё не кончался. Правда, этот страх был не перед Деревом. 

Спустя ещё много дней тяжёлым камнем страх упал на самое дно гости. Она долго лежала, не двигаясь, пока его склизкие чёрные щупальца не слились с её нутром в единое целое.

И в один день гостья встала и пошла гулять по болоту. Ноги её вязли, она блуждала, словно в лабиринте, тонула, жадно хватала воздух, и покрывалась влагой. Древо стало помогать ей, протягивало куда нужно свои ветки и корни, но отпускать её не хотело.  

Гостья не ушла. Даже когда глаза её снова выросли, и она смогла увидеть путь и своего спасителя, она лишь заплакала. Горький и надрывный плач её снова порадовал Древо и сделал гостью ещё более родной и близкой сердцу.

— Почему ты плачешь? — без слов спросило её Древо, купаясь в ливне из её боли. 

— Я потеряла сына, — прошептала гостья и снова заплакала.

Что-то кроме радости шевельнулось внутри Древа. Когда гостья снова лишилась сил и уснула, оно проникло в её сны и показало все смерти, что когда-либо видело. Бесчисленные дикие звери, что терзали друг друга и скрывались в корнях. Варвары, чьи топоры сломались о толстую кору, медленно замёрзшие на смерть. Беззвучные металлические крики великанов, павших в резне.

Бесконечная вереница утопленников, заблудших, казнённых и потерявших надежду.

Показывало, пока смерть не перестала вызывать в гостье хоть какие-то эмоции.

Гостья проснулась иной. И с большим интересом изучало владенья Древа. В один из следующих дней гостья взяла со дна острый камень и срезала со своих костей всё, что срослось неправильно. Ей было больно, но уже не так, чтобы она остановилась. Вместо плотного ливня из её боли, Древо теперь ощущало радостный и солнечный день, в виде плотной стены её тоски и внутреннего холода, забирающего влагу и иссушающего кору, пока та не становилась ломкой.

Скоро гостья покрылась совсем уж гладкой и свежей кожей. Вода болота питала её, сделало упругой и снова живой.  Её новая форма, такая чуждая Топям, изрядно насмешило дерево и заставило ходить кору ходуном. Тоска заставляла гостью двигаться почти постоянно, не давала ей мыслить ясно.