Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

Носите цвета смерти, но ставите чьи-то жизни выше благополучия Империи, — он посмотрел в глаза инквизитора и покачал головой.

Язвительный тон консорта задел за живое. На фоне белых одежд было видно, как полыхнуло лицо инквизитора. Словно кровь окропила первый снег. Писарь вновь что-то суетливо зашептал ему на ухо, и дэр Войс, сцепив зубы, процедил:

— Так тому и быть.

— Солдаты должны выполнять приказы, — продолжал архонт назидательным тоном, словно лектор, поучающий нерадивых кадетов.

— Если каждый начнет заниматься своим делом, мир станет лучше. Нам не придется сидеть часами, копаясь в интеллектуальном дерьме и отбросах, словно мухам. Кому-то стоит ревностнее исполнять свой долг, а не придумывать от безделья нелепые машины.

Командор или не уловил намека, или сделал вид, что не воспринимает замечание на свой счет. В любом случае, никто не перебивал Харуманиуса и не вступал в полемику.

Он перевел дыхание и спросил с нажимом:

— Есть у кого-нибудь возражения или недопонимание ситуации!?

Архивариус вытер лоб непомерным рукавом и отрицательно закачал головой.

Лорд Защитник со вздохом облегчения откинулся в кресле, и морщины на лбу разгладились, еще ярче подчеркивая уродливый шрам.

Консорт жеманно и с легкой улыбкой приложил ладонь к груди.

Великий инквизитор приподнял два пальца согнутой в локте левой руки.

— На том и порешим. Ведите фермера, — поскрипывая суставами, ван Войнус Тор взгромоздился в кресло и попытался отдышаться после столь длинной речи.

Архонт был мастером во многих дисциплинах, но ораторское искусство к ним не относилось. Находясь в лаборатории, он молчал неделями, а тут разом столько слушателей. Харуманиус глубоко дышал раздраженным, осипшим горлом, словно несколько часов кричал на морской прибой.

Казалось, собрания проходят слишком часто. В силу занимаемого положения приходится видеть и слышать людей. Вот уже почти сорок лет каждый месяц он спускается в залу Высокого Совета, и с тех пор мало что изменилось. Разве что — кресло стало тверже, света меньше, а люди стали тише говорить. Приходилось елозить, щуриться и прислушиваться. С натяжкой «ярким событием» можно было назвать лишь редкую смену советников.