Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

— Кроме того. Парадигма такова, что всякий, пришедший почтить Шармулу, должен сделать это посредством излияния в жрицу, а различные извращенные изобретения принижают веру! Священника, что осмелился представить свое святотатство Высокому Совету, публично казнить, используя его же изобретение. Это вызовет крайний восторг у челяди и особенно у жриц. Не сомневаюсь, что это прибавит популярности. Вы это хотели предложить, дэр Войс?

— Эм, хм, э... воистину, вы читаете мои мысли!

— Кто там дальше?

— Солдат из корпуса Саламандры, — архивариус сверился с записями: — Придумал очистительную машину.

— Хорошо. Бойцу и всему кводу выплатить трехмесячное жалование и предоставить отпуск на две недели. По возвращению наладить производство машин в необходимом количестве. Деньги на производство выделить из армейского фонда. Если спустя месяц производство не будет налажено или эффективность будет несопоставима расходам, то весь прайд отправить на ту сторону Рва.

— Целый прайд? — писарь что-то шепнул на ухо инквизитору. — Сорок человек на верную смерть? Не слишком ли большая цена за возможную ошибку одного отрока?

Сэр Лансетто Ли Ричардсон попытался присоединиться к возражению, но не успел сформулировать мысль. Резко остановившись, архонт вонзил взгляд бесцветных глаз в Великого инквизитора и хмуро спросил:

— Сир Доменик, что, по вашему мнению, важнее: несколько солдат, поклявшихся отдать жизнь за Империю, или ее казна, на средства которой, заметим, эти солдаты и живут?

— Ответ очевиден.

Бесспорно, деньги более функциональная величина, чем человек или даже несколько.

Аргумент был весомый, и сэр Лансетто проглотил возражения. Кроме того, если ввязаться в спор, то оппоненты придумают дюжину доводов до того, как он сформулирует хоть один.

Несмотря на высокий статус и родство с Императором, командору было неуютно среди этих людей. Привычнее склониться над картой в походном шатре или, в крайнем случае, с кувшином доброго эля в компании офицеров. Лансетто Ли Ричардсон ненавидел Высокий Совет так же горячо, как и Харуманиус.

Доменик ван Обенир между тем продолжал:

— Ваше преподобие, вы, право слово, меня удивляете.