Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

Неудобство вызывала лишь повязка на груди, но она была меньшим из зол. Осторожно, словно прозревший слепец, сначала прищуром, потом смелее, архимаг открыл чужие глаза. Над ним склонился человек с оплывшим лицом, крючковатым носом и красными от недосыпа глазами. Рыжая взъерошенная борода торчала клочками в разные стороны, придавая хозяину вид половой щетки.

— Наконец-то, — человек разжал хватку. — Как чувствуешь себя, боец?

Харуманиус лежал на кровати в просторном бараке.

Свет в госпиталь проникал через большие окна, рисуя солнечные квадраты на каменных стенах и полу. Вокруг стояло с полсотни кроватей, некоторые были заняты. Пахло кровью, мочой и гниющей плотью. Ранеными занимались несколько людей в грязных фартуках, священники да санитары. Пара здоровых детин как раз укладывала на носилки укутанный белой материей сверток размером с человеческий рост.

Архонт бросил взгляд на серые льняные бинты, опоясывающие грудь.

Повязка лежала плотно и аккуратно. Он поднял взгляд на человека-щетку:

— Отошел от меня, быстро.

Незнакомый голос, сильный и низкий, прозвучал как шепот. Архимаг был еще слаб, и сил не хватало даже на раздражение. Человек сдвинул брови и отступил на шаг. Лекарский фартук колыхнулся, открывая обильную растительность на груди.

— Видимо, здоров солдат, только головой повредился. Ничего, для патруля и так сойдет.

— Никогда не смей меня трогать.

Возмущение придавало сил, и замечание прозвучало громче и увереннее. Он приподнялся на локте и с вызовом посмотрел в глаза доктору. Тот взгляда не отвел, лишь ухмыльнулся в кустистую бороду.

— Слышь, ты как с офицером разговариваешь, животное! — Из-за спины лекаря выскочил санитар в кожаном панцире и кителе с закатанными рукавами. Круглое пузо покрывал серый передник с непременными пятнами крови.

— И ты тоже пошел вон, скотина, — парировал Харуманиус, пытаясь встать. Мышцы незнакомого тела онемели и отказывались подчиняться. — Но сначала помоги подняться.

— Ты... ты... че сказал, сука покоренная! — от возмущения вены на грязной шее гиганта вздулись, он шагнул вперед, занося внушительный кулак над головой раненого.

— Остынь, Ступа, — осадил его офицер.