Истребитель магов

На юг

            Огромная бурая туша выметнулась из-за кустов. Затрещали ветви, Гуннар ощутил ужас, представив, что сейчас произойдет. Хрустнут кости, алая кровь брызнет на серый предвесенний снег... 

            Дурные предчувствия одолевали его с того момента, как они вышли из становища, и вот... 

            Надо же, как не повезло – наткнулись на шатуна.

            Зверь атаковал Харальда.

Но гибкая юношеская фигурка проскочила меж огромных когтистых лап. Медведь раздраженно взревел, крутнулся на месте, норовя зацепить верткую добычу.

            Но та укусила сама. Рогатина ударила с быстротой молнии. Гуннар увидел, как ее острие обманчиво легко коснулось лба зверя и мгновенно отпрянуло, словно устыдившись свершенного... 

            Косолапый зарычал; кровь потекла ему на глаза. Громадная туша слепо двинулась вперед.

Раздался хряск, какой бывает, когда тупое лезвие входит в живую плоть. Затем медведь как-то сразу накренился и рухнул.

            И Харальд оказался стоящим рядом с ним.

            Гуннар сглотнул. Только в этот момент пришла мысль, что мог бы хоть чем-то помочь воспитаннику.

            К лицу прихлынула кровь, захотелось потереть его руками. Но Гуннар знал, что от стыда это не поможет.

"Старею, - подумал он с неожиданной обреченностью. - Пятьдесят лет – это вам не двадцать пять...".

            Ноги передвигать было сложно, словно они превратились в каменные. Наст гневно скрипел при каждом шаге.

            Когда подошел, в нос ударил тяжелый медвежий запах. Вблизи стало видно, как тяжело зверь пережил зиму. Ребра почти прорвали вытершуюся шкуру, шерсть кое-где свалялась колтунами.

- Жалко, рогатина сломалась, - юноша, стоявший рядом с поверженным зверем, поднял взгляд.

            В малахитовых зрачках его не было и следа боевой горячки, а дыхание оставалось ровным. Словно не он только что победил хищника, на которого обычно ходят с собаками и не в одиночку. Харальд сражался, как и жил - спокойно. Без гнева, ярости или злобы. Даже Гуннар иногда пугался своего воспитанника, его нечеловеческой, невозможной выдержки.