Истребитель магов

            Горло горело так, словно в него насыпали песка. Боль сидела в предплечье, и в костяшках пальцев. Пошевелившись, Гуннар чувствовал то, чего не ощущал вчера - следы от многочисленных ударов по телу.

            Принятие Харальда в дружину отметили изрядной попойкой в "Спившемся демоне", которая закончилась грандиозной дракой. Особенных повреждений, насколько помнилось, не получил никто, но ныли разбитые кулаки, а синяки на груди и боках громко кричали о собственном праве на жизнь.

            Гуннар попытался открыть глаза, и испытал смутное облегчение, когда это удалось. Он лежал в той комнате, где остановились они с Харальдом, и до слуха доносилось тихое дыхание юноши.

            Затем вдруг скрипнула не запертая вчера дверь, и незнакомый голос, хриплый и веселый, неожиданно громко ударил по ушам.

- Эй, сони! - сказал он жизнерадостно. - Хватит дрыхнуть, точно старые коты!

            Скосив глаза, Гуннар обнаружил у двери невысокого крепыша.

Русые волосы на его голове были коротко обстрижены, а на поросшем рыжеватой бородкой лице выделялись совершенно круглые, словно монеты, голубые глаза.

- Ты кто? - спросил Гуннар, делая попытку приподняться.

            Руки шевелились плохо, словно дубовые колоды, и немалых сил стоило сдерживать зевок.

- Я? - искренне изумился голубоглазый, а затем улыбнулся.

Нескольких зубов у него не хватало, и улыбка вышла страшноватой. - Берг Теневой. Кого тут бою на мечах учить надо? Тебя, что ли?

- Ой, - это сказал Харальд, поняв, что прибыл обещанный атаманом наставник. - Это меня надо учить. Я Харальд.

- Ага. Ну ты и дрыхнуть! - заявил Берг, окинув будущего ученика взглядом, каким обычно барышники смотрят на покупаемую лошадь. - Он-то вот старый козел! - последовал кивок в сторону Гуннара. - И пьяница! А уж ты-то!

            Харальд покраснел, то ли действительно от стыда, то ли от гнева.

            Но Берг не обратил на это никакого внимания.

            Было в нем, несмотря на свирепый вид и хамские привычки, нечто веселое, открытое, располагающее к себе, и Гуннар не испытал желания обидеться. Было видно, что Теневой всегда говорит, что думает, и не боится никого на свете.