Истребитель магов

            А фон Ахар повалился на колени, и на лице его застыло выражение крайнего изумления. На животе расплылось багровое пятно.

- Он... как? - прошипел родовитый и рухнул навзничь.

            На двор упала гулкая, дрожащая тишина. Было слышно, как кто-то из спутников фон Ахара икнул.

- Готовьтесь уезжать, - шепнул Берг, наклонившись к Иераму.

- Сейчас? - изумленно блеснул глазами тот.

- Да, - кивнул Теневой. - Завтра, боюсь, нам уже не дадут уйти.

            Купец сдвинулся с места, и тут приспешники родовитого Торбьерна пришли в себя. Они раздраженно загудели, и один за другим взглядам стали являться клинки.

- Убьем его! - крикнул кто-то. - Уничтожим худородную тварь!

            Остальные поддержали крикуна одобрительными возгласами.

            Берг вздохнул, отметив краем глаза, как Иерам и возчики поспешно отступают в угол двора, к телеге.

- Стойте! - возглас был слаб, и шел откуда-то снизу, но его услышали все. Остались открытыми раззявленные рты, не опустились вскинутые мечи, и на бесстрастном лице Харальда обозначилось нечто похожее на удивление.

- Стойте! - повторил Торбьерн фон Ахар. Он ухитрился повернуться на спину, и лицо его, перекошенное от боли, стало видно хорошо. Слова давались родовитому с трудом, но он давил их из себя, напрягая последние силы.

            Берг откровенно изумился. До сих пор отпрыск знаменитого отца казался ему лишенным положительных черт, но проявленное у края смерти благородство многое перечеркивало... 

            Слуги фон Ахара заворчали, как стая голодных псов. Лица их отразили недоумение и ярость.

- Я приказываю вам! - проговорил родовитый, чувствуя, что ему готовы оказать неповиновение.

- Отнесите его лучше в дом, - сказал неожиданно для себя Берг.

            И они послушались. Часть факелов загасили, часть унесли, и вскоре Харальд с Бергом остались вдвоем в темноте.

- Зачем ты сделал это? - спросил Теневой, убирая меч. - Ведь ты мог не убивать его. Я знаю.

- Но я предпочел убить, - ответил Харальд, и от проскользнувшего в его голосе равнодушия Берг едва не задохнулся.