Чудеса мира живых

Догнал, бросил повод на штырь в борту сухопутного бакарра[14], дернул, затягивая петлю, и легко перемахнул из седла прямо на поклажу. Касси и не глядя догадался – Ханна. Всю дорогу она носилась туда и обратно, в перерывах выпытывая – что да как в Столице; Касси и не знал уже, что ей отвечать: ронять авторитет бывалого путешественника было немыслимо, и не скажешь же, что дальше Южного грузового двора и пристанционных барда…ну, словом, всяких развлекательных заведений он и не бывал! Ну откуда ему знать, как разрешено украшать сбрую лошадей у женщин-офицеров Егерской бригады Кланце в дни празднования годовщины Оплота[15], скажем, а? Потому-то он и отмалчивался, как мог.

Ханна обижалась, но не отставала. 

Караванщик, так и не взглянув на девушку, вытянул ноги, устраиваясь поудобнее, и проговорил:

 – Ну, еси будут духи милостивы, так через лигу-другую уже и тракт мощёной начнется…а то энта грязь, едри её, утомила донельзя просто. Потерпи маленько, дева, недолго уже…Хотя, – Тут он глянул на небо, – Хотя до ночи всяко не поспеем в Эсторку…Если токмо завтреча, да и то к вечерку ближе, да.

 

 – Ты меня избегаешь? – Ханна, на четвереньках перебравшись на переднюю часть бакарра, прямо поглядела на караванщика. – Ну скажи! Ведь я тебе не нравлюсь? 

 – Канеешна, ага. – отвечал тот с непередаваемым понизейским акцентом. – У меня тута-ко бесова гора народу, в обозе-то....поизбегать боле некого, только вот ты и остаешься, ага. 

Касси-алтас повернул голову, подмигнул и добавил: – А ты, поди, мало кому не нравишься, ибо сыпатищная, да.

– и смачно ещё раз выговорил, – сым-па-тыщная! 

 – Да уж. Была бы симпатичная, не избегал бы меня…, – Она глядела куда-то вниз.

Касси же, быстро на неё взглянув, прикрикнул на лошадь:

 – Нно, мертвая! – И, снова оборотясь к Ханне, продолжал: – Што ж ты такого обо мне плохого мнения? мне с тобою детей не крестить, не рожать, лишь бы человек был хороший да к общению гож, да, а ты хороший человек: плохого б мне твой дядька не посоветовал оберегать в дороге.

 Да и красива, поди, изрядно. Что, ей-ей, дороги не длиннит…А пошто в столицу навострилась? Работать, никак, али по иной надобности? 

Касси-алтас посмотрел этак с прищуром – вообще, это было весьма грубо, да что взять с тупого караванщика. Он лукавил – может быть, детей ему с нею и не доводилось бы крестить, однако же ехать было ещё дней пять, не меньше, и всегда полезно бывает знать, с кем именно едешь.