Чудеса мира живых

 

Тогда они сделали последнюю остановку – на складах у реки, догрузиться кое-чем по хозяйству; не дело было тащить из самой Кузницы[1] то, что можно было подобрать по пути. 

«Десять кукушат решили пообедать, один упал в ушат, и их осталось девять»… Первый бакарр[2] потерял оба колеса по правому борту – они просто рассыпались! – в тот момент, когда его грузили (и почти уже догрузили) возле пристани клёпками, кольчужным полотном и пластинами, чтобы доспехи ремонтировать – звону было! Сломалось обе оси, да ещё и часть груза утонула.

Во всём вшивом складском посёлке не нашлось телеги установленного образца; да и откуда. И колёс таких, разумеется, тоже не нашлось. Ладно, беда невеликая: рассыпанное собрали, телегу эту – разобрали, всё железо перегрузили на другие подводы, потеснили кухню и лазарет. 

Дальше шло гладко – паромы подали вовремя, за военные заказы брались легко и с удовольствием. Погода была прекрасная, и переправа прошла без сучка, без задоринки: никто не упал в реку, и при выгрузке на берег ни одна телега не провалилась в прибрежную грязь.

Перед выходом в Пустоши проверили каждый бакарр снизу доверху – не собирается ли лопнуть ещё что-нибудь – и поехали. И аж до самого Перекрёстка ничего не происходило. Вывернули от гор на северо-запад, и по гладким луговинам, вдоль топей, спокойно тянулись лиг пять; караванщик даже почти поверил в то, что так пойдёт и дальше. 

Перевалили Кордон[3], не встретив ни единой души. Это было, в общем, неудивительно: к середине лета мирные вельдманы уже в массе своей оттянулись вглубь, в самые дебри своих земель, и патрули порубежников сделались реже.

 

Тем временем караван пошёл уже прямо на запад, оставляя болота по левую руку – собственно, с этого момента и началась Экспедиция. 

А в полулиге от Четырнадцатой вышки[4] всё и началось. 

В невзрачном перелеске нежданно развалился второй бакарр: зацепился колесом за торчащий корень, и был разорван пополам немеряной силищей упряжки.

«Девять кукушат по лесу прогулялись. Один увидел духа – ввосьмером остались». 

Третья подвода сгорела. На привале, покуда распрягали и чистили лошадей, ветром повалило здоровенную сухую смереку, и прямо вершиной в огонь. Вспыхнула она, как подсушенный пергамент – весело и жарко, сразу по всей длине. В поднявшейся суете пламя добралось до воза – бухнуло знатно. 

Его сиятельство граф Базиль Муасси много говорили слов, выражались всячески.