Гардар 3

— Оглядев меня, он с сомнением уточнил: — А ты чего не рад?

— Не вижу, чему радоваться. Где невидимки, Ломатели? Где огромные штурмовые твари? Где костяные драконы, в конце концов?

— Стухли? — предположил Орой.

— Было бы неплохо. Боюсь только, что нас лишь попробовали на зуб.

— Но вообще я с тобой согласен. Слишком уж всё подозрительно.

— Вы о чем? — Вид оглядел нас по очереди.

— Зелон — страна магов Эфира и Жизни. Разве мы видели сегодня их заклинания? Не было ни одного ментального заклинания. Зато они опробовали какое-то новое.

И пока архимаги не прикрыли нас новым куполом, оно неплохо выводило нас из строя.

Так вот почему последние удары вообще не оказали никакого эффекта. Не я один озаботился защитой. Вот только у старших собратьев по искусству хватило сил защитить всех.

Вид пожал плечами и презрительно сообщил:

— Нельзя бежать бесконечно. В конце концов мы их раздавим, невзирая на все уловки. И Пеленор станет мирным городом на краю зелонской провинции.

Глава 3

После сражения наша армия отошла на два часа пути, где и устроила лагерь на сутки.

На месте побоища остался лишь небольшой отряд: архимаг жизни Шатиарн для изучения химер и её охрана.

Наша рота ослабела, лишившись троих бойцов: один погиб и ещё двое были так тяжело ранены, что в числе прочих отправлены назад в Пеленор. Даже архимаг не может за день зарастить тяжёлые раны, да ещё и так, что это пройдёт для тела безвредно, поэтому для них поход против Зелона закончился.

Впрочем, этим потери нашей роты не ограничились: восстановить голема, которого сбил в бою Громила, я так и не сумел.

Вернее, не захотел тратить на это столько сил, что хватило бы на половину нового. Возможно, чем-то схожим руководствовалась и Шатиарн во время осмотра раненых фемы — по себе помню, как неторопливо и постепенно проводили моё лечение, чтобы не навредить. У меня и моих каменных воинов ситуация, конечно, другая, ведь мне нечего бояться что-то сломать в них, а мана у меня восстанавливается — особенно учитывая наличие двух Родников, но вот сам голем от этого лучше не станет.

Медленный, непрочный, старый, стремительно теряющий ману из своего сердца и лишь зря выкачивающий её из меня. А уж после того, как его переломил надвое Громила... Я не стал спасать древнего голема. Переделывать чужую работу под себя... Хуже не бывает.

Опустил ладонь в скупой ласке на серый, потрескавшийся камень, прощаясь со старым воином, и погасил его сердце.