Деревянный меч. Поиск пути

С куда большим удовольствием он бы лег и заснул, но в день своего рождения человек обязательно должен съесть сладкий пирог, чтобы и весь следующий год его жизни был сладким. Обычай такой.

Проклиная все на свете обычаи и с трудом превозмогая усталость, Кенет добросовестно испек завертку, добросовестно разлепил слипающиеся веки, добросовестно съел пирог и лишь затем лег спать.

Великая вещь – обычай. Может, и вправду что-то есть в старом поверье, обязывающем непременно испечь сладкий пирог ко дню рождения? Ведь если бы не пирог этот пресловутый, ничего бы назавтра не случилось.

И потекла бы жизнь Кенета совсем по иному руслу. И оказалась бы, вероятнее всего, недолгой. В любом случае зимовать бы ему пришлось совершенно иначе.

Потому что силки свои Кенет проверял обычно еще затемно и возвращался с добычей домой с первыми лучами рассвета. А тут, извольте видеть, день рождения. Пока пирог испечешь, да пока его съешь, засыпая над каждым куском... Когда Кенет проснулся, солнце стояло уже высоко.

Выйдя из дому гораздо позже обычного, Кенет и с добычей возвращался поздно.

Если бы не пирог, сидел бы он уже дома, и встреча бы не состоялась. И какая встреча!

Едва выйдя на полянку перед домом, Кенет замер: посреди полянки стоял огромный медведь.

Его могучий костяк выпирал сквозь свалявшийся, грязный, словно бы траченный молью мех. Исхудал медведь настолько чудовищно, что казалось, даже его громадная морда, и та осунулась. Неважно, что именно прервало его зимнюю спячку, но случилось это уже давно.

Однако, несмотря на истощение, зверь был все еще достаточно силен, а значит, вдвойне опасен.

И все же при виде медведя Кенет не подумал об опасности. Лохматый гигант выглядел изможденным, грязным и ободранным, как нищий бродяга. Когда медведь повернул голову в сторону человека, Кенет, не раздумывая, отхватил охотничьим ножом изрядную часть мертвого зайца и швырнул медведю. Увесистый кусок еще теплого мяса полетел, кувыркаясь, в сторону оголодавшего зверя и тяжело шлепнулся в снег.

Мучительный голод, снедавший медведя, победил природную осторожность. Почуяв запах свежей теплой крови, медведь устрашающе зарычал; глаза его помутнели, словно подернувшись голодной слюной. Кенет наблюдал за пожирающим мясо медведем словно зачарованный. Бедняга! Тяжело ему пришлось. Все съел. Даже капельки крови на снегу не оставил: и ту слизал.

Покончив с вылизыванием снега, медведь вновь поднялся во весь свой могучий рост. Перед ним стоял человек.