Деревянный меч. Поиск пути

– А какой в ней прок? – ошеломленно спросил парень, разглядывая запястье.

– А такой, что с ней ты до своего учителя дойдешь, и ничего с тобой в пути не случится. А там уж пусть твой учитель сам тебе устраивает выволочку за все твои дела, сам пусть за тобой и присматривает.

Парень поежился, и Кенета это не удивило: Аканэ способен устроить выволочку, как никто другой. Но уж лучше заработать выволочку у Аканэ, чем снова попасть в лапы Инсанны. А со струной на зарукавье он, значит, до Аканэ дойдет. И кого же это Кенета спасти угораздило? Впрочем, мог бы и сам догадаться: кто попало столь пристального внимания Инсанны привлечь не может.

Уж если Инсанна удостоил кого чести подослать к нему убийцу – стало быть, человек это необыкновенный. Так что ничего удивительного не происходит. А струна... ну как же Кенет сразу не углядел! Вон же высовывается из мешка футляр походной лютни! Похоже, за последнее беззаботное время Кенет и вовсе разучился наблюдать, а уж думать – тем более.

Давненько Кенет не чувствовал себя последним болваном.

Забытое ощущение оказалось настолько сильным, что перешибло все прочие. Кенет почти не замечал, как расколдованный парень прощается с ним, как кланяется, как в гости зовет, если случится проходить мимо. Кенет говорил ему на прощание что-то доброжелательное, кланялся в ответ, но думать продолжал о своем.

– Что приуныл, господин воин? – внезапно обратился к нему спасенный. Только теперь, оставшись со своим спасителем наедине, он совершил перед ним подобающий случаю поклон и назвался: "Санэ".

Кенет совершил ответный поклон, но имени своего не назвал, хоть и понимал, что поступает невежливо.

Санэ удивленно поднял брови.

– Ты боишься, что я укушу тебя за имя? – осведомился он. От неожиданного вопроса Кенет чуть не поперхнулся.

– Нет, – неохотно ответил он. – Если честно, я боюсь, что ты поступишь с моим именем, как певец.

– А это как? – поинтересовался Санэ.

– Ну... песню сложишь о том, что было, и петь станешь, – неловко объяснил Кенет.

Санэ засмеялся.

– Вот этого не жди, – ответил он. – Песню я о тебе не сложу и петь не стану. Именно потому, что я певец.

Кенет вновь залился краской – мучительно, с натугой.

– Краснеть ты еще не разучился, – одобрил Санэ. – Это хорошо. Если человек забыл, как краснеть – считай, все. Ничего путного из него уже не выйдет. Так как тебя все-таки зовут, господин воин?

– Кенет, – сдавленно ответил юноша.

– Красивое имя, – кивнул Санэ. – Для эдакого храбреца в самый раз подходит.