Левиафан. Пути Древних

Лейн тоже это знал, поэтому смутился и даже непроизвольно отступил от собеседника. Фригийский царь умело закреплял за собой инициативу.

– И здесь ты стал тем, кем всегда мечтал стать, – резюмировал бог. – Ты стал лидером. Лидером, которого могут бояться, ненавидеть или даже презирать за его взгляды. Но с которым всегда будут считаться и за которым всегда будут идти. Потому что он прав.

Ральф молчал. Наконец, он медленно поднял взгляд и посмотрел на человека, с которым был знаком меньше суток, но о котором знал гораздо больше, чем нужно было, чтобы простить такой тон.

Бедняга и не заметил, как Мидас умело опутал его тонкой паутиной своего колдовства, в тенетах которого древняя магия сплеталась с практикой нейролингвистического программирования в чарующем танце слов, знаков, пассов и мыслеобразов.

– И я хочу помочь тебе оставаться правым в этой непростой ситуации, – Мидас подошел к Лейну и коснулся его плеча. Англичанин вздрогнул, но не сбросил его руку.

Это был важный момент, тактильный контакт закреплял налаженную связь.

– Я хочу помочь спасти твоих людей, – продолжил бог. – Потому что виноват перед ними.

– Это вы привели тех существ? – Ральф попытался заглянуть в лицо Мидаса, но тот отвернулся. Ему не нужно было играть человека, раздавленного виной. Он действительно ощущал ее, хотя раньше, каких-то пару месяцев назад, наплевал бы на все и пошел дальше, схватив за шиворот слепого Карна.

Проклятые земли нордманов изменили его, а в светлых землях русов эти метаморфозы укоренились, разрастаясь в исковерканной душе с каждым днем.

Он не понимал – к лучшему ли это, трактовал перемены в себе то как изъян, то как давно забытый дар, которым каждый обладает с рождения, но с годами забывает, для чего он и как им пользоваться.

– Мы, – кивнул Мидас, окончательно обрушив щит инстинктивного недоверия, который между ними возвел Лейн. Он сказал правду, теперь нужна была искренность.

Бог напрягся и сам удивился тому, как легко по его щеке скользнула скупая слеза.

– Глупо отрицать, – бог тяжело вздохнул. – И никак не исправить.

– Неправда, – англичанин взял Мидаса за плечи. – Поклянись, что не дашь никому из моих людей умереть! И уже этим ты все исправишь.

– Я клянусь, – он протянул Ральфу руку и тот крепко пожал ее.

Трудно сказать, сколько было наигранного в его тоне, а сколько – настоящего.