Ключ Гиброима

Там тебе и бисер, и вышивка… вот бы дотронуться, почувствовать, какая она на ощупь!

Она протянула руку, словно пробовала ухватить висящую перед внутренним взором чудесную ткань, тоскливо вздохнула и положила в рот несколько зёрен граната. Некоторое время над столом висела тишина. Феранор озадаченно крутил в руках чашу с круглым дном.

— Странный кубок, без ножки…— он попробовал поставить её на стол.— Зачем такой нужен?

— Это кулявка,— с видом мудреца пояснил Сорах.— Их можно поставить, только опустошив. Это придумали в стране неверных, чтобы выпить больше вина.

— Неверных?

— Это люди, которые живут за горами на Западе. Они тоже пытаются чтить Всевышнего, но думают, будто Бог — это десятый пророк Ис. Алуит — вразуми их! Так, что неправильные они. Неверные.

Он начал вспоминать сказание о Балаше, спасавшем возлюбленную из плена жестокого бека неверных. Дая слушала, раскрыв широко глаза. Сорах незаметно обнял её за талию и привлёк поближе к себе. Он был счастлив в тот миг на столько, что забыл о всех остальных слушателях.

Алялат тихо поднялся.

Дая подняла на него взгляд.

— Ты не дослушаешь до конца сказку, Феран?

— Уже поздно. Хочу выспаться перед завтрашним уроком.

И ушёл. Но выспаться ему не удалось.

***

Окна во дворце не имели ставней. Их было не закрыть на ночь и Феранор слышал, как возятся в соседней комнате люди. Их ритмичные шлепки, тихие протяжные вздохи будили в нём лёгкую зависть, томительное напряжение ниже пупка и детально-сладостные воспоминания о Миримэ.

Справедливости ради, Феранор спал плохо и все предыдущие ночи в Оазисе Миражей.

Им часто овладевали мысли о матери, оставшейся за морем. Он вряд ли снова увидит её. Что ей успели наплести в уши «доброжелатели», верит ли она наветам о нём? Вспоминались друзья. Те, немногие, не отвернувшиеся от него, уверенны, что он мёртв. И нет ни малейшей возможности отправить им весть. С другой стороны, враги тоже должно быть уверенны в его смерти. Пусть лучше думают так, чем знают правду.

«Ты мой раб,— повторяло серьёзное лицо Коэнны.

— Я могу сделать с тобой всё, что захочу».

На смену гнетущим мыслям приходили кошмары. Он видел пустыню и себя, бредущего в толпе невольников с колодками на плечах. Шумный базар, бьющегося в предсмертной агонии жеребца и тогда просыпался, чувствуя, как по щеке сбегает слеза. Остаток ночи он проводил в постели, глядел в потолок и снова думал. Он вспоминал Даемару. Она предупреждала, что его ждут тяжёлые испытания, но он должен преодолеть их и стать тенью Коэнны.