Ключ Гиброима

Люди собирались на площадь в ожидании начала богослужения. Однажды Феранор уже видел, как это делается. Люди падают на колени, отбивая земные поклоны, а жрец с безумным блеском в глазах, выкрикивает восхваления Алуиту и угрозы его врагам. Потом люди что-то просили. Всякий раз разное и в зависимости от обстоятельств, но просили всегда.

Это казалось вдвойне необычным, потому что эльдары не поступали так никогда. Как-то унизительно выпрашивать подачки и помощь у того, чью опеку ты в своё время отверг. О Творце перворождённые вспоминали раз в год, в день, принятый именовать Днём Пробуждения, когда они поднимались на любой лишённый растительности холм и слали его солнечному оку приветствия.

Это примерно как раз в год поставить в храме свечку за здравие и более не вспоминать о родителе до следующих именин.

«Нет времени глазеть. Есть дела».

Он примкнул к людскому потоку, текущему к большому монументальному зданию. Три купола, покрытые голубой глазурью, были построены так, словно один вырастал из другого.

Это был главный городской бетель по имени Руздат-Аллут. Две крылатые фигуры с мечами возвышались над большими воротами, в которые вливалась верующие. Но в ворота ему было не надо.

Отделившись от процессии, он объехал бетель с торца, остановился подле неприметной калитки, которой пользовались служители и жрецы. Спешился. Постучал. Дверь открыл сморщенный старик с редкой седой бородой, или даже не бородой, а скорее паклей, прилепившейся к подбородку.

— Вахит Мурат,— произнёс Феранор заученную фразу.

Его впустили, знаками приказали разуться. Эльдар стянул запылённые сапоги, остался в одних портянках, источавших ароматы дальней дороги. Мраморный пол неприятно холодил ступни. Слуга провел его через внутренние помещения. Следуя за ним, он поднялся по высокой винтовой лестнице, до узкой дверцы, за которой пряталась небольшая комната. Феранор шагнул внутрь и дверь тихо затворилась за ним.

Судя по круглым стенам, комната находилась внутри башни. В ней умещались кушетка и маленький круглый столик.

На полу пестрел круглый ковёр, разрисованный таким сложным орнаментом, что опознать в нём виноградную лозу можно было с трудом. В смотрящее на площадь окно вливался рокот толпы. Он присел на кушетку и в дверь предупредительно постучали. Вошли двое слуг в белых одеждах. Один поставил на столик деревянный поднос с пирогами и фруктами, другой — пузатый медный кувшин с ручкой и носиком. В кувшине оказалась простая вода.