Ключ Гиброима

Резкий говор бединов сплетался с напевной речью хаммадийцев. Пестрота халатов и дашики контрастировала с убогой строгостью никабов и пастушьих рубах.

Феранор ехал мимо одинаковых квадратных домишек, с полотняными навесами над дверями. Посреди улицы, в исступлённом танце кружились бродяги в высоких войлочных колпаках. Один ходил по толпе с миской для подаяний. В неё кидали монеты и рисовые пирожки. Другой бродяга кричал и настойчиво хватал людей за халаты. Этому отвешивали тумаков. Бродяга падал, но не обижался. Он поднимался и снова принимался вопить:

— Я был таким же как вы… совсем недавно… молите Всевышнего о пощаде!

Его новая жертва — почтенного вида горожанин с окладистой бородой — пытался отстраниться от крикуна, потом брезгливо его оттолкнул, да так, что безумца отбросило к Феранору.

Он ударился о круп лошади и тут же вцепился в стремя.

— Беги, иноземец! — возопил он, рассмотрев, кто перед ним. — Скрывайся за море и горы, пока не поздно! Ты ничего не знаешь… ты не видел того, что видел я! Я видел… Алал придёт и наши кости станут ему короной!

Оттолкнуть бродягу было первым порывом эльдара.

Сдержало лишь опасение, как это будет воспринято остальной толпой. Его вроде и так все бьют и толкают, но вдруг это часть какого-то религиозного действа и он, толкнув не так, всё испортит. Поэтому он просто тронул коня сквозь толпу.

Конь зашагал, и бесноватый вынуждено отпустил стремя. Какое-то время до ушей долетал его крик:

— Грядёт конец! Все богатства, все ваши стада и плодородные нивы — песок, уходящий сквозь пальцы! Я видел мёртвых людей, бредущих словно тени…

Вскоре эльдару снова перегородили дорогу.

Четверо невольников в набедренных повязках, одинаковые как близнецы, несли на встречу ему паланкин. Алый шёлковый балдахин мерно покачивался в такт шагам. Сидящая внутри девушка улыбнулась ему, заставив сердце эльдара подпрыгнуть и забиться сильнее. Такая лучистая улыбка, с трогательными ямочками на щеках, была у Миримэ…

Он поджал губы, отводя от красавицы взгляд. И неожиданно разозлился.

Миримэ не показалась ему недотрогой. По части любовного опыта она могла бы составить конкуренцию Талиан. Одна ночь любви — это просто смешно. Наверняка она забыла о ней к следующему же вечеру. Интересно, что она сказала бы, встреться с ним снова? Где сейчас носят ветра эту вольную птицу?

В чувство его привела лошадь, резко остановившись при виде толпы на Храмовой площади. Из ранее подслушанных разговоров он уже знал, что попал в канун какого-то религиозного праздника.