Робокол

Через полчаса Дима сидел с накинутой на плечи курткой напротив телевизора и посматривал в сторону электрического обогревателя. В этот момент кто-то постучал в дверь. 

— Никого нет дома! — недовольно побурчал пленник, но с интересом подошел к входной двери. 

— Сами заперли, чего спрашивать разрешения? 

Никто не входил, так что выглядело, что Диме придется отпирать самому. Но лишь он приблизиться к двери, как кто-то с силой толкнул ее и больно ударил Диму по лбу. 

Кровь ударила в лицо, стало теплее.

Перед ним вырос силуэт незнакомого человека, облаченного в дорогой костюм. Без вступления и каких-либо извинений он начал:

— Я Тасико, а ваше имя известно. Немного вас согрел, судя по лицу. Итак, мистер Дитер, вы на нашем острове проведете запоминающиеся три дня и после этого полностью свободны. Все от момента вашей встречи с Савору до этого дня происходило по просьбе нашего общего друга — капитана Коая…

— Не знаю, о ком вы, — прервал Дима и заметил, что после реплики японец выдержал недовольную паузу, слишком длинную даже для такого разговора.

 

— Как будет угодно. Если вам представится возможность поговорить с капитаном, расскажите, что Исхацу обеспечили вас самым необходимым для лечения, а о курсе лечения нам неизвестно. Если вам что-то нужно на ближайшие трое суток, спросите об этом прямо сейчас, больше сюда никто не придет. 

— Объясните, наконец, что за спектакль вы тут устроили! Это шоу для местного ТВ?

— Не знаю! 

— Ложь, ложь! Я знаю, а вы не знаете… скажите спасибо вашим людям, они гуманнее вас.

Савору рисковал жизнью, а вы не отваживаетесь рассказать то, что мне и так известно… что за малодушие? Эксперимент… да, эксперимент над живым человеком. Такое делали мои гнусные предки из Штази почти сто лет назад. Но надо думать, мир за сотню лет изменился, или в Японии так не считают?!

— Извините, мистер Вермштрубе, ваша реплика мне непонятна, хотя английский я изучаю с семи лет. 

Из-за плеча Тасико выглянул озабоченный охранник, но босс сдвинул брови, и тот скрылся.

Все, что говорил Тасико, было на камеру, и в случае утечки записи на сторону подкопаться к его словам было бы трудно. Димин психоз можно было истолковать как нервное исступление, от которого следовало лечить. В конце концов стирается звук, и камера показывает только картинку: псих и порядочный джентльмен.

Дима сделал усилие, чтобы выдержать паузу, как и его собеседник, и это сработало.