Робокол

 

— Смотрите завтра канал восемь, это наши новости, Исхацу Ньюс Фид. В полдень у нас общая сводка. Прощайте, мистер Вермштрубе.

Не дожидаясь ответа, Тасико развернулся и вышел, дверь за ним плотно захлопнулась. Дима заметил, что злость немного согрела его кровь, но скоро опять стало холодать. К десяти вечера в домике работали все отопительные приборы, но, сколько бы ни грелся воздух, лучше от этого не становилось. 

 

Попытка согреться

Пленник попытался понять, успели ему вколоть что-то или он что-то не то съел в злополучном домишке.

Ничего подобного, но мерз он все сильнее и сильнее. К полуночи на Диме были все куртки, сам он восседал верхом на масляном радиаторе, но все это не грело тела, а холод проникал именно изнутри. Замерзающий человек чувствовал, как ужалась мыслительная активность, и к оболочке сознания, именуемой мышлением, доходили далеко не все мысли. 

Страх представлялся ему комнатой, в которую можно попасть и из которой так же легко удалиться.

По неосознанной и давней привычке Дима то и дело обнаруживал, что ему интересно в комнате страха. В ней холод становился нестерпимым, и вот почему он из нее наконец выходил. 

Другой «комнатой» была небольшая скорлупа. Попадая в нее, Дима переставал беспокоиться о грядущем, и мороз хоть и присутствовал, но не вызывал былого страха. Будто оказываешься в коконе; промерзшее тело впадает в анабиоз и не слушается себя. Всего более Димино тело напоминало стадию пока не сознающей себя личинки, которая через день-другой обратится в бабочку.

 

В страхе еще присутствовала разумная воля, а в коконе нет. Подчинился он последнему больше не по желанию, а по необходимости. Время перестало спешить. Утро следующего дня настало, будто прошел год. Солнца в тот день то ли не было, то ли его невообразимым способом убрали с неба. На берег океана за окном, на жидкие деревца, нещадно гнувшиеся под ветром, на предметы за окном, а также внутри его жилища падали серо-фиолетовые лучи.

Так могло быть, если пропустить свет сквозь толстый кусок льда. Все дневные лучи были как от настоящего солнца, только иного цвета. От этого краски природы полностью поменялись, и виделся перекрашенный пейзаж: неинтересный, что-то вроде немого черно-белого кино с однообразным сюжетом. 

Привычно для многих и не исключение для Димы: когда все осточертело, приходится глядеть внутрь, пытаться поймать в себе то, что доставит хоть маленькую радость.