Камчатские лоси. Длинными Камчатскими тропами

Да, и пару кубитейнеров моему Московскому начальнику чавычевой икорки и отменной мелкой икры нерочки предай ближайшим же рейсом, чтобы я к Новому году успел переправить на их столичный-то столик. Не вздумай еще, как прошлый раз мою фамилию писать на тех кубитейнерах. Ты же знаешь, что сейчас с коррупцией кажется все здесь «борются, особенно прокурорша Побожинская Ирина Сергеевна.

– Андрей Викторович, я так благодарен тебе! И, протянул руку для дружеского рукопожатия. – Всё сделаем и непременно в срок.

У меня в заначке всё есть. Будет и Вашему начальнику, и лично Вам от меня новогодний презент.

Оделись, спокойно вышли из парилки, взяли еще по бутылочке пивка «Kozel», легко откупорили, дернув за фольговые язычки, разлили по стаканам, пенка слегка поднялась, переливаясь легко через их край. На столе чавычевый красно-алый балычок и слабосоленая нерка, как раз к такому прохладненькому пивку. Правда, сам Андрей Викторович предпочитал темное бархатное пивко, но сегодня в их фирменном магазине «У Орловой» оно закончилось и им пришлось, ограничится вот этим в стеклянной бутылке, так как он пластиковую упаковку, да еще для пива абсолютно не признавал.

Знал ли апукинский лось Сонм

свою настоящую судьбу?

– Кто же из нас смертных знает свою судьбу или то особое своё земное нынешнее предназначение?

– Вероятно, никто…

– Да, уверен в этом!

– А, наш лось Сомн?

– А, наш лось Сомн только неподвижно стоял и удивлено посмотрел и сам удивился.

– Какой же он всё-таки еще маленький его новорождённый сын. А какие длинные у него ножки, а как дрожит он на холоду, так как еще не обсох он. Сам бы свою эту утяжелённую шерстистую шубу на него сейчас снял, если бы он мог.

– И это, сын, что ли?

От его пупка тянулся желеподобный канатик, его легко перекусила мать и, алая кровь быстро в нем замерла, перестав на здешнем морозце напряженно пульсировать, так, как и сама плацента, не имея теперь того внутреннего материнского тепла давно лежала на белоснежном снегу, оттеняя его своей темной краснотой, давно перестала пульсировать, будучи уже вне её горячего тела.

И, теперь она им обоим как бы не нужна. И, естественно, и матери, и понятно ребеночку её, так как тот уже дышал, уже он видел, уже хоть неуверенно, но он стоял на своих еще трясущихся от земного тяготения ножках и понятно, что теперь то эта плацента им обоим не нужна была.