The son of cinder

Уставший, обугленный зверь набирался сил для следующего удара, пока рыцарь поднимался на ноги, прижав руку к груди. Он крепко стиснул рукоять меча, готовый закончить свой путь здесь, но глубоко внутри сожалеющий об этом. Медведь кинулся на рыцаря. Туша пролетела совсем рядом, острие меча с утроенной силой отчаявшегося человека ударило по оголившимся шейным позвонкам зверя. Тело, от которого остались лишь висящие, обугленные мышцы, да оголенные кости рухнуло на землю.

Кладбище.

– Бланш, ах, мой Бланш…

Тихий голос жрицы звенящей монетой расходился по основной зале храма.

Вода из кувшина тонкой струйкой касалась корней большого дерева, с которого опадали розовые листья и впитывалась в землю. Жрица опустошила кувшин и подняла голову вверх – туда, где ветви дерева сквозь круглое отверстие в крыше тянулись к затянутому серым небом солнцу. 

 – Словно ветви. – послышался ее шепот. Рука девушки прижалась к груди. Она замерла на мгновение, а затем обернулась. У входа в залу стоял рыцарь.

Он облокотился плечом о мраморную колонну, придерживая левую руку. 

 – Столь отважен. Их жизни спасут и твою.

Рыцарь протянул кошель. Сквозь вуаль проскользнула мягкая улыбка. 

 – Следуй за мной. 

Они обошли дерево и вышли к узкому коридору, ведущему в восточный сад. Небольшая территория, огражденная высокой каменной стеной с вьющимся по ней плющом, была ярким пятном на фоне серых камней храма. В середине стояла чаша, вырезанная из цельного куска камня, украшенная причудливой резьбой, покрывшейся тенетой времени.

Жрица приблизилась к чаше, поставила рядом кувшин. Рыцарь с осторожность ступил на мягкую, устеленную ковром зелени землю.

 – Чистая, словно душа младенца. Холодная, как тающий лед. – тонкая рука протянулась к рыцарю раскрытой ладонью. Худые, длинные пальцы, обрамленные черным кружевом перчатки, казались едва живыми. В ладонь лег кошель. Жрица притянула его к себе и благоговейно выдохнула. Маленькие, белые цветы, сорванные на Волчьем Холме, словно снежинки, полетели в кувшин.

Касаясь воды из чаши внутри, они отдавали свою красоту и жизнь, дабы спасти других.

Стук молота о наковальню прервался. Кузнец остановился и поднял голову, опустив руку с молотом. Его грудь расширилась от удручающего вздоха, а глаза сузились. На стол лег нарукавник с рваными ремнями и покорёженный нагрудник. 

 – Да, я могу их починить. Странно, что ты выжил. Хотя, как я вижу, тебе крепко досталось.