Дорогой панцирной пехоты: штрих-пунктир

И спрашивает:

- Жить хочешь?

Я сразу понял: бес это, не бывает таких ангелов. За крест схватился, а креста-то и нет, оборвался в схватке. И тут, смотрю, жердина валяется в руку толщиной и сажени три длиной. В самый раз то есть. Подхватил ее, отвечаю:

- Кто ж не хочет-то?

- А душу продашь? - голосина гулкий, уверенный, по-нашему чисто говорит.

Я оружье свое перехватил поудобней, да и послал по матушке. Думаю, с жизнью уже проститься успел, но хоть раз его своей оглоблей приласкаю, а там и помирать не обидно будет.

Тут сзади кнут свистнул. Я отшатнулся, смотрю, а там еще один здоровяк, только этот явный бес: рожа красная и рожки коротенькие. Он супостату, что ко мне бежал, чтоб штыком пырнуть, прям по глазам хлестнул. Первый же, в немецком платье, расхохотался.

- Правильный ответ, - говорит, - живи.

Тут из застывших клубов дыма барышня выходит. Тоненькая, стройная, ну как та, что на день тезоименитства к нам приезжала. Только на нашу барышню и взглянуть-то страшно, того и гляди, от взгляда переломится, а к этой сразу видно, поди, прикоснись.

Мигом без руки останешься, а если зла будет, то и головы лишишься.

Глянула на меня, коротко подмигнула, и так хорошо с одного ее взгляда стало...

- Живи, - здоровяк повторяет, - еще встретимся.

И исчезли все трое. Пистоль выстрелил, пуля у меня над головой прошла, жердина же в руках как раз для удара перехвачена. Ну, я офицера и смел одним ударом. Разворачиваюсь: нет, не приблазнилось, стоит голубчик, ружье на земле валяется, сам за лицо держится, и меж пальцев кровь течет.

Я его в живот отторцевал, а потом, как он согнулся, по хребтине добавил.

 

Тут как раз казаки подоспели, за ними кирасиры примчались. Успел тот корнет помощь привести, отбили вылазку. Всем, кто в редуте живой остался, граф Василий Александрович по серебряному рублю выдал и по чарке из своих запасов налить приказал. При нем колдун был, я как свою чарку выпил, ему про видение рассказал. Сам не знаю, что такое нашло на меня.

- Долго теперь жить будешь, если глупостей не натворишь, - колдун мне ответил, - только попам не рассказывай.

Тем более греха на тебе здесь нет, так что и на исповеди про историю эту упоминать необязательно. И, главное, когда во второй раз встретишь тех троих, заранее подумай, что на вопрос их ответишь. Они мямлей не любят. Да ты и сам это понял уже.

А вот что за вопрос будет, скрыл злыдень некрещеный.

 

И уж потом за двадцать-то лет службы чего только я не повидал... И в холерных лагерях был.