Плазма

Пульсирующая боль в висках отступила, а сознание затянуло сладкой дымкой, унося в дали мира грез.

Я не спал. Не мог заснуть. Но мир ощущался иначе. Мимолетные касания пальцев Ирен отзывались в ушах звоном колокольчиков. Приоткрыв глаза, я увидел бескрайнее царство снега. В свете одинокого фонаря мерцающие снежинки покрывали голые ветви черного как смоль дерева.

— Ирен?..

— Я не знаю, о чем ты думаешь. Не знаю, о чем говоришь. Ты многое скрываешь от нас, Кайл. От меня, — шептала Ирен, а мелодия продолжала звучать.

— Но я знаю тебя, Кайл. Мы все тебя знаем. Храбрый, самоотверженный, готовый преодолеть все трудности, взойти на высочайшие горы и погрузиться в самые темные уголки мироздания. Но не просто так. Не ради награды… А ради тех, кто тебе дорог.

— Это кто-то другой… Не я.

— Даже если, смотря в свое отражение, ты видишь нечто иное, делами и свершениями ты явил нам истинного себя.

Я вновь закрыл глаза. Сухой холодный воздух обжигал горло. Мороз пробегался по телу озорными, едва ощутимыми касаниями.

Но мне было необычайно тепло.

— Тогда, в детстве… Я не поняла, почему красивый статный мужчина брел по той неказистой тропе. Я не поняла, чем я его заинтересовала. Гадала, думала, но так и не смогла понять, чем же он меня околдовал. Голосом? Пением? Добротой? Нет. Едва я посмотрела в его глаза, как меня сковало живым блеском в их глубине.

— Живой… блеск?

— Мы повстречали многих противников и союзников, Кайл. И все они будто… играли во что-то.

А ты здесь живешь. Дышишь. Мечтаешь. Отдаешь всего себя каждому мгновению вместе с нами. Сияние твоей души стало для меня маяком. Именно потому я и доверилась тебе и день ото дня пела ту мелодию.

К лицу прилила краска. Я отвернулся, всматриваясь в черное ветвистое дерево, укрытое снегом, как и все вокруг. Маленькие огоньки далеких звезд блестели на черном полотне ночного неба. Лампа потускнела.

— Мне жаль, что ты не можешь рассказать обо всем. Мне жаль, что тебе приходится хранить эти тайны.

Мне жаль, что жребий выбора пал на тебя. Но будь уверен, никто из нас не пожалеет, последовав за тобой. Никто.

Впервые за три недели я уснул, и в мире грез не было слышно ни звона цепей, ни далеких криков отчаяния.

***

— Приди, Хейзел.

Прямое, сухое лицо человека, никогда не знавшего радостей, никогда не улыбавшегося. Глубокие серые глаза, полные холодной, удушающей мглы. Они захватывали и медленно окружали, не давая и шанса уйти.